Элисон застыла, как вкопанная. Гнев вскипел в ней с новой силой, сжёг последние остатки сдержанности.
— Ты серьёзно охренел! — выпалила она, чувствуя, как дыхание становится рваным. — Ты уже полностью взял меня под контроль, как вещь! Ты не имеешь на это права! Мы никто друг другу, понял? И ребёнок... — она сделала резкий вдох, борясь с подступающей дрожью, — ребёнок, которого я ношу, к сожалению, от тебя. И мне он не нужен!
Её слова прозвучали как выстрел, как последний отчаянный бросок в войне за саму себя.
На мгновение повисла мёртвая тишина.
Уилл медленно выпрямился. Его фигура вдруг словно выросла в два раза, заполняя собой всё пространство комнаты. Он смотрел на неё сверху вниз — спокойно, холодно, с тем напряжением, которое предвещает бурю.
— Чтобы я больше никогда не слышал от тебя этих слов, — его голос был тихим, но в этой тишине крылась смертельная угроза. — Ни о ребёнке. Ни о том, что он тебе не нужен.
Он стоял слишком близко. Его тень накрывала её, и Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Или ты очень быстро пожалеешь, — добавил он, медленно, с расстановкой, словно обещая.
На секунду их взгляды встретились — её горящие гневом глаза и его стальные, непреклонные. И в этом взгляде было ясно: он не шутит.
Уилл отступил, с ленивым равнодушием захлопнув крышку её чемодана.
— Бери только то, что нужно на первое время, — бросил он через плечо. — Остальное выбросим.
— Через десять минут — выезжаем. Дом ждёт.
Элисон застыла, прижав руки к чемодану. Внутри всё оборвалось, словно кто-то резко вырвал почву из-под ног. Она смотрела на Уилла, не веря в реальность происходящего. Его равнодушие, его властный тон — всё это давило на неё тяжелее любого груза.
Холодная волна ярости поднялась в груди, с каждой секундой подступая всё ближе к горлу. Она резко поднялась на ноги, движения её были резкими, словно пружина, выстрелившая от натянутого напряжения.
— Мой дом здесь! — её голос дрожал, но звучал звонко, как удар плети. В каждом слове было отчаяние — последняя отчаянная попытка отстоять своё.
Уилл не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, будто всё происходящее его совершенно не касалось. Он лениво окинул взглядом её комнату, взгляд скользил по её вещам так, как будто они были пустыми оболочками, не имеющими ценности.
— Бери щётку, ноутбук, зарядки, — произнёс он холодно. — Всё остальное тебе не понадобится. Нижнее бельё купишь новое.
Его голос был ровным, без намёка на эмоции, будто он составлял список покупок, а не разрушал её жизнь.
— Пока ты будешь моей женой, — он сделал паузу, и в этом промежутке воздух стал вязким от тяжести, — ты должна выглядеть соответственно.
Элисон стиснула зубы так сильно, что в ушах зазвенело. Она ощущала, как волна унижения обрушивается на неё, захлёстывая всё остальное. Каждое его слово било, словно пощечина.
Она сделала шаг к нему, её глаза сверкали от злости.
— Зачем весь этот цирк? — её голос был хриплым, но твёрдым. — Ты сам обещал! Ты сказал, что мою личность не раскроют!
Уилл, наконец, повернулся к ней лицом, его взгляд был ледяным, тяжёлым, полным высочайшего пренебрежения.
— Я обещал, — усмехнулся он, словно вспоминая какой-то несерьёзный эпизод. — Но если вдруг раскроют... — он небрежно пожал плечами, — мне бы не хотелось, чтобы думали, что у меня нет вкуса.
Его слова ударили больнее, чем если бы он ударил физически. Они были хищными, презрительными, холодными.
Элисон почувствовала, как по венам разливается ледяная ненависть. Её руки дрожали, в горле стоял комок. Всё её существо кричало: «Беги!»— но реальность держала её крепче стальных цепей.
Она стояла перед ним — сломленная, но не побеждённая, вся в трещинах боли и ярости, готовая сражаться за каждый осколок своего «я».
Глава 6
Как велел Уилл, Элисон складывала свои вещи в сумку с той пугающей механической точностью, которая бывает у человека, изо всех сил старающегося не сломаться. Каждое её движение было выверенным, будто не она сама собирала свою жизнь в несколько предметов, а кто-то другой руководил её руками.
Ноутбук, зарядные устройства, щётка для волос, крема — всё привычное казалось чужим, будто принадлежало другой девушке, которую она больше не знала. Учебники и тетради легли поверх остального, словно последняя отчаянная попытка сохранить в себе ту прежнюю Элисон, которая верила, что сможет сама строить свою судьбу. Пока её тело ещё не выдавало тайны, она намеревалась держаться за привычный ритм — за учёбу, за каждый прожитый день. Иначе... иначе она боялась рухнуть окончательно.