Эти слова, произнесённые с холодной небрежностью, обожгли сильнее, чем пощёчина.
Как будто всё, что составляло её жизнь, можно было заменить банковским чеком.
Как будто её чувства и воспоминания ничего не стоили.
Элисон молча смотрела на него, чувствуя, как внутри неё медленно закипает ярость. Но внешне она осталась спокойной, лишь сильнее сжав ремешок сумки в руках.
Она знала: сейчас он выиграл эту партию. Но это была лишь одна игра. И в глубине души она пообещала себе: она найдёт способ вернуть свою жизнь. Даже если для этого придётся сгореть дотла.
В машине царила гробовая тишина. Она была такой плотной, что казалось, будто воздух вокруг сгустился и давил на Элисон со всех сторон.
Она сидела, глядя в окно, стараясь не встречаться взглядом с Уиллом, чувствуя себя запертой в этом движущемся капкане. Холодный ветер осени гладил стекло, трепал её волосы, но не приносил облегчения — только усиливал внутренний холод, поселившийся в груди.
Она была где-то между прошлым и будущим, потерянная в пустоте, которая с каждой минутой поглощала её всё сильнее.
— Ты весь путь молчишь, как мышь, — вдруг произнёс Уилл, его голос резанул по тишине, как нож.
Он не успел договорить, как Элисон резко чихнула, от неожиданности зажав рот рукой.
Уилл фыркнул и без лишних слов потянулся к панели, закрывая окно. Его движения были раздражёнными, лишёнными малейшего сочувствия.
— Что ты делаешь? — она с подозрением уставилась на него. — Я что, умираю от одного чиха?
— Ты простудишься, — холодно бросил он, даже не удостоив её взгляда. — Это плохо и для тебя, и для ребёнка.
Его тон был безжалостным, как приказ. Не забота — контроль.
Каждое его слово звучало так, будто её тело больше не принадлежало ей самой.
— Ты реально веришь в эти штампы? — Элисон едва сдержала крик. — Один чих — и всё, конец света?
— Я знаю, что делаю, — резко отрезал он, настраивая кондиционер, как будто закрытое окно могло заменить свежий воздух.
Элисон смотрела на него, чувствуя, как в ней нарастает глухая ярость.
— Не строй из себя заботливого, Уилл. Ты не умеешь.
— Закрой окно, Элисон, — его голос стал твёрдым, словно камень. — И перестань истерить.
— Мне душно! — выпалила она, хватая ртом воздух, словно его становилось меньше с каждой секундой.
— Успокойся, — холодно бросил он. — Ты беременна. Сейчас тебе важнее думать о ребёнке, а не о своих капризах.
Элисон сжала кулаки на коленях, её тело дрожало от сдерживаемого гнева.
— Почему ты всегда решаешь за меня? Почему ты забираешь всё, даже право дышать?! — её голос сорвался на шёпот, пропитанный болью.
Слёзы наполнили глаза прежде, чем она успела их остановить. Она отвернулась к окну, позволяя им катиться по щекам, оставляя на коже жгучие дорожки.
За стеклом тянулся мрачный осенний пейзаж: опавшие листья кружились в грязном ветре, небо, затянутое тяжёлыми тучами, будто отражало её собственное состояние — пустоту, в которой не было места ни свету, ни надежде.
— Почему ты так этого хочешь? Почему не позволил мне избавиться от ребёнка? — её голос дрожал, но каждое слово било точно в цель. — Ты сам говорил, что любая могла бы переспать с тобой. Так почему я должна рожать?
Она говорила, срываясь, как человек, у которого отняли право на выбор, на свободу, на жизнь.
И с каждой фразой чувствовала, как рушатся последние остатки её прежнего мира — мира, в котором у неё ещё была надежда на собственное «я».
— Элисон, закрой свой рот! — его крик раскатился по салону, словно удар грома среди безжалостно тёмной ночи.
Она вздрогнула, как от пощёчины, но не опустила глаза. Внутри неё горело что-то яростное, непреклонное. И сегодня она не собиралась молчать.
— Нет! — её голос дрожал, но был полон безумной решимости. — Я не буду молчать! Я устала жить по твоим правилам! Ты не имеешь права управлять мной, будто я твоя кукла!
Каждое её слово било острыми краями, выворачивая наружу накопленную обиду, страх, ненависть.
Машина неслась по пустой дороге, фары вырывали из тьмы тусклые силуэты деревьев и покосившихся знаков, а фонари за окнами вспыхивали и гасли, словно отголоски угасающей надежды.
Элисон чувствовала, как её сердце колотится в груди, как вены пульсируют от напряжения.
Мир за окном казался чужим и холодным, но не холоднее, чем мужчина рядом с ней.