— Я сказал замолчи! Или заставлю тебя! — голос Уилла сорвался в яростный рык.
И в следующую секунду всё произошло.
Он резко нажал на тормоза. Машина с визгом шин встала посреди пустой дороги, их тела рывком дернулись вперёд.
Прежде чем Элисон успела вскрикнуть, он рывком потянулся к ней, его рука сжала её затылок, прижимая к себе без предупреждения. Его губы накрыли её губы грубо, властно, без права на протест.
Поцелуй был не нежным — нет. Это было требование. Молчаливый приказ замолчать, подчиниться, принять его власть.
Его язык ворвался в её рот, настойчиво и без пощады, разрывая тонкую грань между страхом и гневом, между отвращением и пульсирующей дрожью внутри.
Элисон замерла, сжалась всем телом, чувствуя, как волна ярости поднимается в ней, но так же отчётливо осознавая, как невыносимо тяжело бороться против него, против этой силы, против этой тьмы, поглощающей её.
Её пальцы вцепились в край сиденья, белея от напряжения, но она не сдавалась — даже если тело дрожало, даже если слёзы подступали к глазам.
Лобовое стекло отразило их сцепившиеся силуэты — контуры двух людей, запертых в собственных страхах и ошибках.
И дорога перед ними была пуста.
Так же пуста, как и та безысходность, которая всё сильнее охватывала её изнутри.
Уилл оторвался от её губ резко, с хриплым выдохом, словно силой заставил себя остановиться. Его грудь тяжело вздымалась, на лице застыло хищное выражение. Он был весь напряжён — от сжатых кулаков до сведённых скул.
Элисон с ужасом заметила, как явственно под тканью его брюк обозначилось возбуждение. Его желание было почти осязаемым, таким плотным, что, казалось, оно наполняло собой весь узкий салон машины.
Её собственное сердце билось как безумное, но не от влечения — от гнева и страха. Она задохнулась от комка в горле, от сознания того, насколько он потерял над собой контроль.
— Ты ненормальный ублюдок! — выкрикнула она, голос сорвался от бешенства. — Ты не человек, ты чудовище!
Её крики словно подлили масла в огонь. В глазах Уилла вспыхнул темный, голодный блеск. Он наклонился к ней, его движения стали медленными, опасными, как у зверя, который почувствовал запах крови.
Элисон отшатнулась, спиной вжимаясь в дверцу машины, чувствуя, как холод стекла проникает в кожу сквозь тонкую ткань её куртки. В панике она подняла руку, закрывая рот, словно этим могла удержать все свои проклятия, всю боль внутри.
Но его это только сильнее раззадорило.
Уилл медленно опустил руку ей на бедро. Через плотную ткань джинсов его пальцы легли на неё тяжёлым, горячим пятном.
Его хватка была жёсткой, безжалостной.
Он сжал её бедро так крепко, что сквозь джинсу Элисон почувствовала его силу — грубую, властную, не оставляющую места для сопротивления.
Она зажмурилась, вжавшись в стекло, но он не остановился.
Его пальцы начали медленно скользить вверх по внутренней стороне её бедра, нащупывая дорогу к самому запретному месту, не обращая внимания на преграду из плотной ткани.
Каждое его движение было медленным, настойчивым, будто он наслаждался её беспомощностью.
Элисон хотела закричать, ударить его, вырваться — но тело будто не слушалось. Она могла только чувствовать, как его ладонь обжигает её даже сквозь джинсы.
Он наклонился к её уху, его дыхание было горячим, прерывистым, пахло пряным одеколоном и чем-то первобытным, почти животным.
— Ещё одно твоё слово... — его голос был таким низким и хриплым, что у неё по спине пробежали мурашки, — и я трахну тебя прямо здесь.
Его пальцы давили чуть сильнее на промежность сквозь джинсы, с безошибочной целеустремлённостью, с которой мужчина, потерявший терпение, требовал подчинения.
— Прямо здесь, на этом чёртовом сиденье, — процедил он, чувствуя, как её тело дрожит под его рукой.
Элисон сжалась ещё сильнее, отводя лицо в сторону, ладонью прикрывая рот, чтобы сдержать всхлип. Слёзы, злые и унизительные, застилали глаза. Её мир трещал по швам, а он даже не давал ей шанса защитить себя.
Снаружи темнота казалась гуще, чем прежде. Машина стояла одна на пустой дороге, окружённая осенью и безнадёжностью.
И в этом замкнутом пространстве остались только они — его гнев, его желание и её отчаянная борьба за последнюю каплю свободы.
На несколько долгих секунд весь мир сузился для неё до одного ощущения — его пальцев, сжимающих её бедро, и тяжёлого, угрожающего дыхания у самого уха.
Элисон не двигалась. Она боялась, что малейшее движение даст ему повод зайти дальше.
Её сердце стучало так громко, что казалось, этот звук заполнил весь салон.
Уилл не торопился. Он держал её на грани — словно наслаждался её страхом, её трепетом, её молчаливым протестом.
Его рука задержалась на её бедре, сильная, жаркая, словно обжигающая сквозь плотную ткань джинсов.
И каждый миг его прикосновения был для неё пыткой.