Основная задача подполья заключалась сейчас в том, чтобы учесть все силы и организовать четкую систему связи между отрядами. Этим в штабе занимались все и Бахарев тоже. Имена связных «корнет» сообщал Павлу Миронову. И все же начинать ликвидацию подполья было еще рано. Разгром штаба мог вызвать немедленное выступление затаившихся в камышах Дона и Кубани многочисленных банд.
К середине июля Бахареву наконец удалось добыть полный список членов организации в городе. Он зазубривал в день до двадцати фамилий с адресами, вечерами диктовал их связной Рае, а наутро они пополняли списки Федора Зявкина.
Вскоре в штабе появился приезжий из-за кордона. Он долго сидел в кабинете Ухтомского. Когда же гость ушел, князь подошел к Бахареву. Он был взволнован.
— Могу вас поздравить, Борис Александрович, — тихо сказал генерал, — выступление назначается на двадцать третье июля. Нам необходимо срочно известить об этом отряды.
— Этот человек от барона Врангеля? — спросил Борис.
— Да, он из Лондона.
Вечером в подпольном штабе состоялось экстренное совещание. На нем князь отдал распоряжение адъютанту Бахареву, недавно произведенному в поручики, — огласить приказ по «Армии спасения России».
— «...По части строевой, — читал Борис, — в момент выступления вооруженных сил спасения России предписываю — первое... второе...»
В ту же ночь в здании на Большой Садовой улице совещались и чекисты. Федор Михайлович приказал начать ликвидацию штаба.
Ухтомский подписывает приказ
Арестованного вели по длинному коридору два красноармейца. Впереди них шел совсем еще юный на вид следователь. Туго затянутая солдатским ремнем студенческая куртка, хорошо отутюженные галифе и сапоги, начищенные до зеркального блеска, подчеркивали в его фигуре армейскую подтянутость и аккуратность.
Ефим Шаталов — так звали следователя — обладал мягкими чертами лица и ярко светящимися добрыми голубыми глазами. Словом, своей внешностью он никак не был похож на начальника группы по борьбе со шпионажем особого отдела Первой Конной армии. Но уже скоро три года, как он в партии, и столько же на работе в ЧК.
Щелкнул замок, открылась дверь.
— Прошу вас, генерал, садитесь. — Шаталов вежливо указал на стул. — Прошло уже полдня, как вас арестовали, не хотите ли перекусить?
— Если можно, только чаю, — глухим голосом произнес Ухтомский.
— Ну хорошо, пока подадут чай, заполним анкету. — И Шаталов четким каллиграфическим почерком стал быстро заполнять все данные об арестованном генерал-лейтенанте князе Ухтомском.
— Ваши политические убеждения? — спросил следователь.
— Не имею.
— То есть как это понять?
— Я политикой не занимаюсь. Я солдат!
— Ваше отношение к Советской власти?
— Скептическое.
— У вас при задержании обнаружили чемодан с бумагами. — Шаталов быстро раскрыл его и выложил на стол груду карт, схем, приказов, донесений. — Вот здесь ваши личные приказы и инструкции как руководителя подпольного штаба так называемой «Армии спасения России». Вы подтверждаете подлинность и принадлежность вам этих документов?
— Безусловно, я прежде всего солдат и отрицать подлинность этих документов не буду.
— Тогда объясните, что вас побудило стать во главе заговора, направленного против Советского государства?
— Это что, уже допрос?
— Да, я ваш следователь.
Генерал резко встал со стула и иронически посмотрел на Шаталова:
— Я все же генерал и по существующей субординации желаю, чтобы меня допрашивал не молодой человек, а хотя бы несколько равный мне по чину, ну, скажем, старший советский командир.
Шаталов внутренне весь закипел от возмущения, но ответить генералу не успел — внезапно открылась дверь, и в кабинет вошли командарм Первой Конной Буденный, командующий СКВО Ворошилов и за ними Федор Зявкин.