Марантиди на риск не шел. Он не имел права на азартную игру. Его партии были рассчитаны с математической точностью — от первого до последнего хода. И — бог свидетель — Марантиди никогда не проигрывал. До революции он пользовался неограниченным кредитом, у него был собственный сейф в Донском банке.
В 1917 году проиграл весь его класс. Было от чего опустить руки. Он терпеливо ждал своего часа. И к нему снова потекло золото, этот великий и единственный регулятор жизни.
Золото хранилось в одном из международных банков. Оно было неприкосновенным фондом. В нем овеществлялось будущее Марантиди — возможность той спокойной, обеспеченной жизни, к которой он привык в прошлом. Но вот сейчас ему нужны свободные деньги, сейчас, здесь, а их-то почти не было. И в мозгу настойчиво прокручивался один и тот же вопрос: «Где взять эти деньги?»
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошла жена Марантиди.
— Что тебе, Нина? — недовольно спросил он.
— В ресторане чекисты! — Она говорила торопливым, срывающимся шепотом: — Закрыли все входы, проверяют документы. Наверное, будет обыск.
— У тебя остались камни от зажигалок и табак?
— Слава богу, днем все продала.
— Значит, нечего волноваться. Иди в буфет, твое место там. Посмотри в зеркало, ты размазала помаду... — Он встал, подошел к окну, вгляделся в снежную мглу. — Скоро все это кончится. Мы могли бы давно уехать, но я не хочу возвращаться на родину бедным родственником.
— Аршак, я все время думаю: вдруг тебя арестуют?..
— До этого дело не дойдет. Я осторожен.
— Говорят, по всему городу идут обыски.
— Как раз это меня и успокаивает. Чекисты шарят вслепую.
В дверь постучали.
— Нина, ты готова? — Он посмотрел на жену, улыбнулся: все будет хорошо. Остановился посреди кабинета, подождал — посетителей, кто бы они ни были, должен встретить уверенный в себе хозяин почтенного заведения. И, когда в дверь постучали еще раз, сказал громким, спокойным голосом: — Да, да, войдите!
В кабинет вошли двое — дородный старик и довольно молодой мужчина (позже, ложась спать, Марантиди никак не мог вспомнить, откуда он знает этого человека).
— Аршак Григорьевич, ну-ка, дорогой, вглядитесь хорошенько! — пророкотал старик низким, гулким басом.
Заметив жену Марантиди, он широким округлым жестом раскинул большие стариковские руки:
— Нина Васильевна, голубушка, и вы здесь! Вот уж поистине нежданно-негаданно! Сколько же мы с вами не виделись?
— Около года, Лев Михайлович. А я думала, вы меня заметили из зала. Я же теперь при буфете. — Увидев седую окладистую бороду адвоката Гуровского, услышав его раскатистый, вибрирующий на низких нотах голос, жена Марантиди как-то сразу успокоилась. — А вы по-прежнему практикуете?
— Да, если скверные копеечные анекдоты, переложенные на язык юриспруденции, можно назвать адвокатской практикой. Ах, Нина Васильевна! Мы все оглядываемся назад, не послышится ли привычный звон колокольчика под дугой русской чудо-тройки... Ну а вы как, дорогой Аршак Григорьевич? — повернулся Гуровский к хозяину.
— Долго рассказывать... — Марантиди вопросительно поглядел на мужчину, вошедшего вместе с Гуровским. — Я, признаться, думал, чекисты. С минуты на минуту жду дорогих гостей. В ресторане обыск.
— Да, да, да... — Гуровский заговорил тише. — Собственно, это и заставило меня обратиться к вам, Аршак Григорьевич... Ах да, я же забыл представить — Генрих Карлович Шнабель. — Мужчина наклонил голову. — Генрих Карлович — кассир. С ним довольно крупная сумма... деньги старого образца. И, как назло, обыск. Вы представляете щекотливую пикантность этой ситуации? Словом, к вам просьба: не могли бы вы положить деньги в свой сейф?
— Пожалуйста. Только никаких кассовых бумаг, — сухо предупредил Марантиди.
— Я понимаю. — Шнабель раскрыл портфель, достал пачку денег. — Здесь сто миллиардов.
— Ну, пересчитывать некогда.
— Аршак Григорьевич, какие могут быть разговоры! — всплеснул руками Гуровский. — Вы избавили Генриха Карловича от крупной неприятности.
— Я очень благодарен вам, — тихо сказал Шнабель. — Если вы не возражаете, пусть портфель тоже полежит у вас, он пуст. Мне пора возвращаться. Когда можно будет к вам зайти?
— Завтра. Лучше всего в это же время.
Проводив Шнабеля, Марантиди молча прошелся по кабинету, опять потирая пальцами левую щеку.
— Черт знает что такое, — шумно вздохнул Гуровский, — придешь один раз в год в ресторан, и на тебе — обыск.