— Они хотели уничтожить нас оружием, потом голодом, не вышло, — сказал Федор Михайлович. — Как ты думаешь, что им осталось теперь?
— Диверсии, шпионаж...
— Вот именно. Всякого рода «спасители» России и «революционеры» всех мастей еще питают кой-какие надежды, — продолжал Зявкин, складывая в стол стопки донесений и дневную корреспонденцию. — Хотя, признаться, многие из них уже не представляют себе той реальной обстановки, которая сложилась сейчас в нашей стране. На, познакомься с «образцом поэтического искусства».
Федор Михайлович положил перед Сашей страничку с какими-то стихами, отпечатанную на машинке.
Полонский несколько смешался, удивившись столь неожиданному предложению, но, памятуя о том, что начальству прежде времени задавать вопросов не стоит, взял в руки листок и углубился в чтение:
— Ну как?
— Анархист, конечно, Федор Михайлович. Из-за кордона?
— Это само собой. Но ты посмотри, кого он призывает к себе в друзья — босяков и проституток! А пренебрежение хлебом насущным, который народ добывает пока с таким трудом, выглядит просто кощунством.
— Попал бы он сейчас на какой-нибудь деревенский сход — ей-богу, бабы разорвали б в клочья вместе с меморандумом, — смеясь заметил Полонский.
— Да еще объявили б поджигателем, — добавил улыбнувшийся Зявкин.
— Да они поджигатели и есть.
— Конечно, Саша. Только не все столь примитивны. Есть и другие, которые с подобными «программами» давно расстались. Внимательно изучают нас, наши слабые места, сколачивают контрреволюцию и ждут подходящего момента. Еще силен кулак, да и нэпман может немало навредить... — Федор Михайлович вышел из-за стола и жестом приказал Саше сидеть.
— А теперь о деле. Операция идет нормально, я познакомлю тебя с некоторыми мелкими, но очень, повторяю, очень серьезными деталями.
«Компаньон»
Шнабель пришел к Марантиди двумя днями позже, чем они условились. Марантиди был натянуто-вежлив.
— Я уже начал подумывать, что вас держат в Чека, — сказал он, заперев кабинет на ключ, и Борис почти физически ощутил на себе быстрый, цепкий взгляд.
— Сегодня я слышу это второй раз. По-видимому, такая опасность мне не грозит. — Бахарев улыбнулся. — Но причина моего опоздания связана именно с нею. В городе неспокойно. Многие держатели ценностей арестованы. Поэтому я решил переждать. Русские говорят: «Береженого бог бережет». Лучше лишняя предосторожность, чем лишняя неприятность.
— Я тоже так думаю. Прошу вас, — Марантиди указал на кресло. — Курите? — Он протянул Борису пачку папирос. — Признаться, меня несколько удивило ваше появление в ресторане с такой крупной суммой...
«Теперь — совсем осторожно, — подумал Бахарев. — Марантиди начинает допрос. Я немец, а немец должен быть непогрешимо логичным».