— ...Крупными валютными и контрабандными операциями я в последнее время уже не занимаюсь — категорически запрещено из-за боязни провала. Если чекисты что-то пронюхали, они ищут прошлогодний снег. Но, между нами говоря, Григорий Петрович, жизнь есть жизнь, иногда волей-неволей приходится тряхнуть стариной в интересах легального дела. Так даже естественнее. Кто же всерьез поверит в ангельскую непорочность старого ростовского коммерсанта греческого происхождения? — с усмешкой сказал Марантиди. — Кстати, прибыль от оборота ресторана — ваша личная прибыль, не считая тех двух тысяч ежемесячно, о которых я говорил, и ассигнований на непредвиденные расходы... Два-три года, Григорий Петрович, — и вы снова обеспеченный человек.
— Вашими бы устами... — Невзоров невесело рассмеялся. — Надо еще продержаться эти два-три года.
— Вы правы, Григорий Петрович.
Марантиди подумал, что не ошибся в своем выборе. В Невзорове по-прежнему чувствовалась цепкая практическая хватка. Правда, у него были серьезные неудачи, но, очевидно, это пошло ему на пользу — он стал осторожнее и злее: «За битого двух небитых дают».
— Вашей главной заботой, Григорий Петрович, будет обеспечение связи заинтересованных разведок и патриотических организаций с их людьми на Юге России. К нам в Ростов прибывают нарочные из зарубежных центров, чаще всего с помощью контрабандистов Сухума и Батума.
— Как вас извещают о прибытии нарочных? — спросил Невзоров.
— Обыкновенными письмами. Их содержание может быть любым, лишь бы оно не вызывало подозрений. Сейчас я вам покажу... — Марантиди достал из бумажника небольшой листок бумаги, протянул Невзорову. — Читайте — обычная деловая записка. Вряд ли кто-нибудь обратит на нее внимание. Теперь — сверху вниз, первое слово, вторая буква... — Он подождал, пока Невзоров прочтет записку. — Это уже секретное сообщение. Как видите, тоже своего рода шифр — указаны только день, час, место встречи с агентом № 13. Остальные сведения зашифрованы в томике стихов Пушкина, который хранится у меня дома. Все это я еще объясню... Сообщение вы должны знать: через десять дней из Софии приезжает есаул Ушаков-Сокольский. Его надо будет связать с новочеркасской группой. Такие же группы действуют в Новороссийске, Туапсе, Грозном, Краснодаре и других городах...
— Каковы их задачи?
— Сейчас сложилась довольно сложная ситуация. За рубежом настаивают на формировании крупных отрядов, организации открытых выступлений. Руководители групп, наоборот, разукрупняют свои отряды, переводят их в подполье. Мне кажется, они более реально смотрят на положение вещей. Практически открытые выступления на территории России сейчас невозможны.
Потом Марантиди начал рассказывать о белоэмигрантских организациях на мусульманском Востоке и о подполье Северного Кавказа. Он ни разу не назвал имен, которые все время приходили ему на память, — кто знает, не рано ли? Он словно топтался перед каким-то последним барьером, не решаясь переступить его, и Невзоров, почувствовавший это, решил повременить с вопросом, который напрашивался сам собой, — кто является непосредственным руководителем «фирмы Марантиди».
— Вы ничего не сказали о ростовском подполье. Вы с ним связаны? — спросил он.
— Нет, это было бы опасно. Я уклоняюсь от любых контактов с местными меньшевиками, эсерами и анархистами. Особенно сейчас.
— Почему?
— Это связано с усилением активности чекистов. Вы знали адвоката Гуровского?
— Немного.
— Этот старый идиот, впавший в детство, решил заработать на валюте. Конечно, попался. При обыске у него нашли бриллиантовое колье, которое здешний раввин хранил в своем банковском сейфе. Чекисты давно ищут золото, похищенное в девятнадцатом году, им было важно напасть на след. Теперь они пропускают через свои фильтры всех, кого только заподозрят. Но к этому мы еще вернемся... — Марантиди вопросительно посмотрел на Невзорова. — Может быть, на сегодня хватит?
— Да, пожалуй.
Переулок, в котором жил Невзоров, был пустынный и темный, и Марантиди подумал, что сделал глупость, затянув разговор до такого позднего часа. Но делать было нечего, и он, закрыв за собой калитку, шагнул в темноту.
Днем была оттепель, к вечеру подморозило, ветки деревьев оковала ледяная корочка, и по переулку прокатывался сухой стеклянный шорох. Марантиди, стараясь не упасть, тихо чертыхался. Он прошел метров сто, когда его кто-то окликнул.
— Гражданин, постой. Спички есть? — спросил в темноте простуженный мужской голос, и из пролома в заборе бесшумно выступили две тени. Они придвинулись к Марантиди, и он разглядел двух мужчин в надвинутых на уши кепках.