— Чего молчишь?
— Простите, спичек нет, — стараясь говорить спокойно, запоздало ответил Марантиди. Он вдруг сразу вспотел.
— Сейчас проверим, — с усмешкой сказал тот, что постарше. — Расстегни шубу, быстро!
Обшарив с профессиональной ловкостью карманы Марантиди, он сунул за пазуху туго набитый бумажник и золотой портсигар.
— Богато живешь. Покажи руки.
Марантиди, сняв перчатки, протянул перед собой руки, и грабитель содрал с его пальца впаявшийся в кожу перстень.
— А теперь шмоляй отсюда и благодари бога, что остался цел!..
Проводив взглядом спотыкающуюся фигуру Марантиди, старший сказал своему напарнику:
— Нэпман, сволочь. Пошли к Шмырю, что ли?
Но к Шмырю они в этот вечер не попали.
Полонский, которому было поручено не спускать глаз с Марантиди, поначалу растерялся, увидев эту сцену. «Грек никуда не денется, — вдруг сообразил он. — А эти...» И в тот момент, когда Марантиди скрылся за поворотом, Полонский рванулся вслед за бандитами.
Бандитов он настиг в самом конце переулка. Грабители, услышав быстрые твердые шаги, остановились. Чутье подсказало старшему, что надвигается опасность. Он прислонился к стволу акации, сунул руку в карман, нащупал деревянную рукоятку.
— Оставь нож, буду стрелять, — негромко сказал Полонский, и старший, услышав в его голосе знакомую властно-спокойную интонацию, не поворачивая головы, бросил напарнику:
— Чекисты!..
Он смерил глазами расстояние и, помедлив, вытащил руку:
— Ладно, не играй пушкой, я смерти не ищу.
Напарник, желая незаметно убежать, отступил за дерево, но Полонский быстро зашел сбоку.
— Не трожь, убью! — вдруг крикнул парень высоким плачущим голосом и, выбросив руку с ножом, метнулся к Полонскому. Заученным приемом, который он перенял у Бурда, Полонский выбил нож, сильно рванул и выкрутил кисть руки: парень оказался на земле.
— Псих, — хмуро усмехнулся старший. — Вставай, еще простудишься.
Наихудший вариант
В ходе операции крайне важно было выяснить связь вражеского подполья Юга с Центром страны, и в Ростов приехал Роман Александрович Пилляр, работающий под непосредственным руководством Дзержинского. Зявкин рассказал ему все, что знал о Невзорове.
— Мне кажется, для него участие в операции — возможность не просто реабилитировать себя, а найти свое место в жизни.
— Вы правильно сделали, что дали ему эту возможность... Случай, конечно, исключительный — бывший матерый враг в роли активного помощника ГПУ, — заметил Пилляр, — но исключительность в нашей работе вовсе не случайна. В целом мы довольны ходом операции. Что касается частностей, у меня есть несколько вопросов. Почему вы не установили, когда и кто завербовал Марантиди?
— Невзоров прямо этого вопроса не ставил, боялся его насторожить. Сам Марантиди пока отделывается общими фразами.
— Надо создать такую обстановку, чтобы он назвал хозяев, именно он сам. Как Марантиди поведет себя на следствии, это еще бабушка надвое гадала. Агенты тайных разведок боятся своих хозяев. Вы помните Коломатиано, который проходил по делу Локкарта? Когда у него в трости нашли список завербованных — казалось бы, уж ясное дело, крутить нечего, — он заявил, что эти люди оказывают ему коммерческие услуги, а номера им присвоены потому, что так легче вести денежные расчеты. Изворачивался как мог, до последнего. Вряд ли Марантиди будет исключением. Почему вы до сих пор не изучили белогвардейские архивы? По ним можно установить сотрудников иностранных военных миссий, связанных с Деникиным. Агентуру они насаждали на долгие годы, может быть, тот же Сидней Рейли или Джордж Хилл — кто знает, на чьи следы мы можем наткнуться! Важно узнать, кому принадлежит «почерк», с которым мы столкнулись, тогда легче будет разыскать хозяев, если они окажутся на нашей территории.
— Начальник архивного отдела сегодня же займется этим... Чего греха таить, — сказал Зявкин твердым голосом, лишенным интонации кающегося перед старшим начальником работника, — упущений больше, чем нужно. До сих пор еле успевали отбиваться от открытых врагов — белогвардейские восстания, бандитизм. Сами были и разведкой и пехотой.
— Знаем, Федор Михайлович, потому и не взыскиваем. Но сейчас работа чекистов приобретает новое качество. Мы вступаем — уже вступили — в мирную жизнь. В перспективе открытые выступления мало реальны. Враги будут делать ставку на тайную агентуру. Наши сегодняшние, даже незначительные, просчеты могут обернуться в будущем непоправимыми бедами.