Зазвонил телефон, Зявкин снял трубку, немного послушал и коротко сказал: «Хорошо, детали потом».
— Это Бурд. Докладывает, что Марантиди был в милиции, забрал портсигар и бумажник. С шифровки мы сняли копию, она может пригодиться не только как улика. Когда мы возьмем Ушакова-Сокольского и новочеркасское подполье будет разгромлено, Невзоров обвинит в провале Марантиди. Это снимет с него подозрение.
— Отличная мысль! — Пилляр посмотрел на Зявкина сразу потеплевшими глазами. — Отличная мысль! — с удовольствием повторил он. — Невзорова нужно беречь для будущего. Вы поняли главное — задача разгрома контрреволюционного подполья уже не очерчивает рамок операции. Необходимо превратить «фирму Марантиди» в долговременную ловушку для белогвардейских эмиссаров и агентов иностранных разведок.
Марантиди хмуро смотрел в окно, поглаживая пальцами левую щеку; в последние месяцы он стал сутулиться, в движениях его грузного тела появилась какая-то неуверенность, жирные, тщательно зачесанные назад волосы поредели.
«Сдает милейший Аршак Григорьевич», — подумал Невзоров; он сидел в кресле, глубоко затягиваясь папиросой и искоса поглядывая на Марантиди.
— Да, глупейшая история, — вздохнул грек. — Конечно, мне следовало быть осторожнее — в городе хозяйничают бандиты. Но я думаю, все это не будет иметь последствий.
— Не разделяю вашей уверенности, — раздраженно сказал Невзоров. — Ведь ваши вещи побывали в милиции.
— Ну и что, откуда им знать, что в бумажнике находилась шифровка!
— Не надо забывать о ГПУ. Вы исходите из того, что за вами не следят. А если это не так? Тогда есаулу Ушакову лучше не показываться в Ростове... История довольно неприятная, Аршак Григорьевич.
— Зачем же брать наихудший вариант? — неуверенно возразил Марантиди.
— Это мое правило. Оно не раз выручало меня... — Невзоров пожал плечами. — Вы меня несколько удивляете, Аршак Григорьевич.
— Хорошо, что вы предлагаете?
— Ничего особенного — осторожность и еще раз осторожность. Вашу систему конспирации придется менять.
— Сейчас это невозможно. — Марантиди отошел от окна, сел в кресло, закурил. — Вообще не спешите с выводами, Григорий Петрович. Моя единственная за все годы оплошность не может скомпрометировать тщательно продуманную систему. До сих пор она действовала безотказно. Сегодня я вас познакомлю со всеми деталями. Думаю, вы придете к такому же выводу.
— Дай бог, — уже более спокойным голосом сказал Невзоров.
Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что Марантиди полностью ему доверяет, — сегодня он наконец-то получит фамилии и адреса. И уже вечером через Шнабеля — «племянника» передаст их в ГПУ, Зявкину.
Саша вышел из здания ГПУ с гулко бьющимся сердцем.
— Молодец, — сказал ему Федор Михайлович, — ты становишься настоящим чекистом. Благодарю за службу!
Саша, смущаясь, пролепетал, что он-де ничего героического не совершил, с его ролью справился бы любой сотрудник, — словом, наговорил глупостей.
— Любой, говоришь? — рассердился Зявкин. — А ты хотел быть непременно главным в операции? Запомни: в каждом деле нет главных и неглавных, каждый выполняет то, что ему поручено, и успех зависит именно от того, насколько точно, не выходя за рамки своего задания, он действует. Тогда механизм срабатывает безотказно. Если б знал, что ты рвешься в герои, немедленно отстранил бы... Второстепенных ролей у нас не существует, запомни это, товарищ Полонский. — И, улыбнувшись, добавил: — Впрочем, ты со своей справился отлично, потому и благодарю. Так-то...
Да, между прочим, — вспомнив разговор с Мильчаковым, продолжал Зявкин, — как все-таки будем думать насчет учебы? Пора идти на рабфак. Это теперь необходимо, а то мы здорово поотстали с тобой...
Федор Михайлович по-отечески похлопал его по плечу, подошел к письменному столу и протянул Саше какую-то синенькую бумажку:
— Сегодня ты свободен, и тебе явно не помешает сходить в кино. Хотел пойти сам, но не смогу, дела. Говорят, с индейцами, ковбоями и погоней.
Саша догадался, почему Зявкин произнес последнюю фразу, и еще больше смутился.
Только выйдя на улицу и глотнув полной грудью холодного воздуха, он понял, каким был все-таки болваном и мальчишкой! Его благодарит старший начальник, благодарит за дело, а он... Лишь бы Бурд и Бахарев не узнали об этом разговоре! Как он посмотрит им в глаза?..