Вол протащил телегу ещё метров двадцать и остановился, меланхолически обмахиваясь хвостом от докучливых насекомых.
Внезапно Ия как-то отстранённо подумала, что вся эта драка, где её чуть не прикончили, а она сама едва не стала убийцей, длилась вряд ли больше пары минут.
Всё ещё окончательно не придя в себя, она за чем-то попробовала ногтем заточку ножа, машинально отметив: «Дрянь железо. Тот старый кинжал лучше был».
Видимо, истолковав её движения по-своему, селянин вновь заскулил, обеими руками держась за искалеченную ногу.
— Не убивай, парень!
А девушка всё гадала, почему же он на неё напал? Как будто это имело какое-то значение.
Может, он маньяк и тупо тащится от убийства, как наркоман от дозы? Или просто позарился на её барахло?
Сейчас же в памяти всплыли страшные истории о маноканской дороге, где на мирных путников нападали злые, голодные призраки. Что, если этот симпатичный старикан и есть один из этих привидений-убийц?
Действительно, если подумать, то одинокий путешественник, направляющийся в далёкий Каеман, является просто идеальной жертвой. Не здешний, да ещё и одинокий. Никто и не вспомнит. А если всё же кто-то хватится или наткнётся на труп, то всегда можно объявить жертвой нечисти, расплодившейся в этих местах после эпидемии. И плевать, что у парня при себе нет ничего, кроме корзины. Неизвестно, сколько людей уже убил этот душегуб. Платина невольно вспомнила одного знакомого клоуна, несмотря на солидный возраст, жадно хватавшегося за любую халтуру. Тот говаривал: «Курочка по зёрнышку клюёт да сыта бывает». Наверное, этот старый упырь тоже придерживается такого же принципа.
Однако Ие почему-то захотелось непременно прояснить ситуацию, поэтому она спросила:
— Ограбить меня хотел? На вещички позарился?
Зашипев, собеседник отвёл взгляд и жалобно попросил:
— У меня кровь течёт. Помоги перевязать.
— Чего?! — приёмная дочь бывшего начальника уезда даже слегка опешила от подобного бесстыдства.
Кажется, наглый дедок понял, что, несмотря на одержанную победу, противник не собирается его добивать, и воспрянул духом.
— Я же вижу, что ты не только храбрый, но и добродетельный юноша, — заискивающе продолжил селянин, осторожно распутывая верёвку, обвязывавшую покалеченную голень. — Ты же не бросишь на дороге старого, больного человека? Что скажут о такой непочтительности твои уважаемые предки на небесах? Они же учили тебя чтить старших. Я же много не прошу. Подай какую-нибудь тряпку и подгони телегу. Видишь, кровь всё никак не останавливается. Ты же сильный, раз смог меня победить. Помоги, и клянусь Вечным небом, я никому не скажу, что это ты мне ногу сломал. Буду всем говорить, что сам упал.
Простолюдин вёл себя так, словно между ними произошла лишь случайная размолвка, лёгкое недоразумение, и это не он всего лишь несколько минут назад пытался её убить.
Кстати заныла спина, куда пришёлся удар, лишь по счастливой случайности не ставший смертельным. Чувствуя, как в душе вновь вздымается чёрная волна ярости, переодетая девушка шагнула к валявшимся в пыли ножнам.
— Эй, парень! — вновь окликнул её раненый. — Ты куда?
Не обращая на того внимания, она подошла к заметно сплющенной корзине. К счастью, большая часть прутьев выдержала и не поломалась. Всё же Платина весила не так уж и много. С трудом взгромоздив короб на спину, Ия едва не взвыла от прострелившей плечо боли.
Позади раздался треск разрываемой материи. Она обернулась, выхватывая нож. Порвав штанину, крестьянин с ужасом разглядывал всё ещё кровоточащую рану.
При виде торчавшей наружу розово-жёлтой кости с острыми, обломанными краями путешественницу между мирами опять замутило. Пустой желудок судорожно сжался, и закружилась голова.
Борясь с дурнотой, она прикрыла глаза, ожидая, когда внутренности успокоятся, а земля под ногами вновь обретёт устойчивость. И тут старикашка вновь закричал тонким, дрожащим от боли голосом:
— Что же ты наделал, парень?! Как же я работать буду?! У меня же семья, жена, дети! Их кормить надо! Теперь из-за тебя мы умрём с голода! Тогда мы будем являться к тебе каждую ночь и взывать о справедливости! Я стану злым призраком и найду тебя даже на краю света! Пожалуйста, помоги, и, клянусь Вечным небом, я забуду всё, что случилось! Всей семьёй будем молить Вечное небо о твоём здоровье и благоденствии!
— Так ты же хотел меня убить! — не выдержав, возмущённо рявкнула Платина. — С чего мне тебе помогать?!!
— Нет, нет! — энергично запротестовал простолюдин, раскачиваясь корпусом и держась за сломанную ногу. — Ты бы просто упал без чувств, и всё! Клянусь Вечным небом, я не хотел твоей смерти. Что я — душегуб какой?!