— Она ещё настоятельница? — продолжила расспрашивать спутница.
— Да, — подтвердил землевладелец. — Но это ненадолго. До назначения нового губернатора. Может быть, вы хотите ей что-нибудь передать?
— Нет, — не задумываясь, отказалась беглая преступница и замялась, подбирая соответствующую аргументацию. — Ей лучше пока ничего обо мне не знать, тогда и лгать не придётся. Я-то знаю, как трудно госпоже Сабуро говорить неправду.
Прежде чем собеседник успел обдумать её слова, она поинтересовалась:
— Вам что-нибудь известно о судьбе моего приёмного отца и других членов семьи?
— Увы, Ио-ли, — смущаясь, повинился молодой человек, разведя руками. — Неудобно в этом признаваться, но меня в первую очередь интересовали только вы. Простите.
— Вам не за что просить прощения, Тоишо-сей, — покачала головой девушка. — Насколько я знаю, господин Бано Сабуро не входил в число ваших друзей.
— Да, это так, — отведя взгляд, нехотя согласился землевладелец.
— Но вы бы не могли выяснить, что с ними случилось? — попросила Платина. — Если это возможно.
— Конечно, Ио-ли, — охотно пообещал барон. — Как только буду в Букасо, постараюсь разузнать о судьбе ваших близких.
— Заранее благодарю вас, — остановившись, беглая преступница отвесила церемонный поклон и указала на скалу, окружённую невысоким, густым кустарником.
— Красиво, — с плохо скрытым разочарованием проговорил аристократ.
— Нет, нет, — рассмеялась спутница. — Присмотритесь внимательнее вон к той нише. Разве серый, с пятнами лишайника выступ не похож на склонившуюся над гнездом птицу? А та трещина с вьюном напоминает крыло.
— И в самом деле! — довольно рассмеялся собеседник. — У вас острый глаз, Ио-ли, и вы умеете замечать прекрасное.
Картинно сложив руки на груди, он стал читать:
Закончив, молодой человек ещё какое-то время отрешённо рассматривал скалу, то ли уже не видя её, то ли пытаясь разглядеть нечто, доступное ему одному.
Не считая себя недалёкой, ничего не понимающей в красоте тупицей, пришелица из иного мира тем не менее всегда удивлялась способности аборигенов подолгу любоваться понравившейся картиной, каллиграфически выполненной надписью или распустившимися цветами.
Вот и сейчас она терпеливо дождалась, когда спутник, словно очнувшись, вновь посмотрит на неё, чтобы спросить:
— Сколько стихотворений вы знаете, Тоишо-сей?
— Хотя я их никогда не считал, меня нельзя назвать истинным ценителем поэзии, — смущённо потупился землевладелец. — За свою жизнь я вряд ли выучил их больше двух сотен.
— Двести стихов?! — недоверчиво охнула девушка.
— Это совсем немного, — заверил её барон. — Настоящие знатоки знают гораздо больше.
Он тяжело вздохнул.
— К сожалению, учёба занимала всё моё внимание, оставляя мало времени на стихи для души. Чтобы успешно сдать государственный экзамен, требовалось заучить наизусть «Трёхкнижие» Куно Манаро, и «Назидания о долге правителя и подданных», уметь пересказать «Пути добродетели для властей и народа» Божественного Мастера и «Собрание установлений» Бноро Ракуро. А чтобы лучше понимать глубину мысли великих мудрецов, приходилось читать многочисленные комментарии их учеников и последователей.
«Жесть!» — чувствуя себя совершенно необразованной, мысленно охнула бывшая учащаяся циркового колледжа, имевшая некоторое представление о размерах перечисленных опусов.
В своё время она с величайшим трудом вызубрила отрывок из «Войны и мира» про дуб у дороги, а аборигены учат наизусть по меньшей мере пару таких романов целиком!
— Хорошо, что теперь я могу больше времени посвящать стихам, — мягко улыбаясь, продолжал собеседник.
Ощутив к нему что-то вроде уважения, Платина попыталась избавиться от этого чувства, задав новый вопрос:
— Наверное, среди этих стихов есть и самые любимые? Или вы их все уже написали в своих письмах?
— Далеко не все, — рассмеялся аристократ. — Есть и ещё. Хотите послушать?
— С удовольствием! — совершенно искренне вскричала девушка, подумав: «Уж лучше говори ты, а я буду помалкивать».