— Яира! — обратился к ней аристократ. — Где Куюми? С ним всё в порядке?
— Мы не достойны вашей заботы, господин, — степенно поклонилась женщина. — Что с ним может случиться? Баню готовит. Сейчас подойдёт.
Знакомая с местными порядками, Платина удивилась не только малому числу встречающих и тому, что дворянин интересуется каким-то слугой, но также той непринуждённостью, с какой держала себя именно эта служанка. Похоже, она знает Тоишо Хваро с самого детства и пользуется уважением молодого землевладельца.
— Хорошо, — кивнул он и сказал скромно помалкивавшей Ие. — Иди за мной.
— Да, господин, — поклонилась та, тут же «поймав» пристально-оценивающий взгляд Яиры.
«Похоже, она догадалась, кто я, — тут же решила переодетая девушка. — И я ей не понравилась».
Барон поднялся по ступеням широкой, каменной лестницы к большой двери, обитой блестящими металлическими полосами с красивыми розетками в виде распустившихся цветов.
Не успел он подойти к ней, как забежавший вперёд слуга распахнул перед ним высокие, толстые створки и застыл в почтительном поклоне.
В просторном холле царил полумрак, который не могла развеять пара тусклых, масляных светильников, так что Платина не могла рассмотреть каких-либо деталей обстановки, кроме уходившей вверх деревянной лестницы.
Откуда-то появился ещё один слуга с фонарём, висевшим на прицепленной к концу палки цепи, и пошёл вперёд, освещая покрытые вытертым лаком ступени.
Пришелица из иного мира уже знала, что личные покои хозяев подобных сооружений располагаются на самом верху.
— Я редко бываю в замке, — неожиданно нарушил тишину аристократ. — Поэтому не держу здесь много личных слуг.
Рассудив, что, если эти слова не являются вопросом, то на них можно и не отвечать, Ия тактично промолчала.
Подъём закончился на лестничной площадке, куда выходили три двери. Распахнув одну из них, слуга шагнул внутрь и замер в полупоклоне.
Девушка с интересом оглядела комнату, очевидно, служившую чем-то вроде рабочего кабинета. Напротив входа у дальней стены стояла длинная ширма. Перед ней большой, украшенный причудливой резьбой стол. За ним кресло хозяина, а напротив — ещё два, видимо, предназначенные для гостей. Кроме того, имелось ещё пара табуретов с вычурными ножками.
Стены украшали плохо различимые в темноте картины и надписи. В углу притулился стеллаж с книгами и две большие вазы.
По знаку барона старая служанка взяла фонарь у своего молодого коллеги, после чего тот вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Хваро не стал садиться за стол, а устроился в кресле перед ним.
— Яира, эта благородная девушка очень дорога мне, поэтому отнесись к ней с надлежащим почтением.
— Слушаюсь, господин, — учтиво поклонилась собеседница.
— Подбери ей старательную горничную из тех, кто умеет хранить тайну. И сама запомни: никто из посторонних не должен знать, что она здесь живёт.
Беглая преступница хотела заметить, что её пребывание в замке всё равно не скроешь, и слухи обязательно дойдут до родичей замковых слуг, а от них доберутся и до Букасо, но удержалась, решив переговорить с ним об этом наедине.
— Молодая госпожа не должна покидать свои покои? — деловито осведомилась Яира.
«А вот этого не надо!» — мысленно охнула приёмная дочь бывшего начальника уезда, уже имевшая некоторый опыт пребывания под домашним арестом.
— Нет, конечно, — нахмурился землевладелец. — Она может ходить везде, где пожелает.
— Тогда люди всё равно будут о ней спрашивать, — с заметным упрёком заявила старая служанка, ещё раз подтвердив своё привилегированное положение. — И никакими приказами им этого не запретишь.
— Да, простолюдины любопытны, — задумчиво проворчал молодой человек. — И то, что не узнают, то придумают.
— Вы мудры не по годам, господин, — степенно поклонилась собеседница.
— Тогда потихоньку пусти слух, — медленно заговорил Хваро, — что это дочь бедного дворянина из Хайдаро. Она скрасит моё одиночество, а за это я обеспечу ей богатое приданое. Но, чтобы сберечь репутацию девушки, я запретил спрашивать её имя и интересоваться, кто она такая?
«А что, так можно?» — про себя удивилась пришелица из иного мира, «разглядев очередную деталь на пёстром и многоцветном полотне местной действительности» и в который раз дивясь лицемерию аборигенов. Чего только стоят все высокопарные рассуждения о морали, нравственности и добродетели, если их дочерям приходится идти в содержанки, чтобы потом «прилично» выйти замуж. А чистота репутации зависит исключительно от того, насколько тщательно скрывался порок.