Удовлетворённо кивнув, собеседник сделал приглашающий жест.
— Я лучше покажу вам парк.
Он повёл её по крытой галерее, приподнятой примерно на метр над землёй.
По сторонам тянулись аккуратно подстриженные кусты, усыпанные зеленоватыми, ещё не распустившимися бутонами.
— Здесь можно гулять, когда идёт дождь, — с видом заправского экскурсовода давал пояснения барон. — А ещё тут живут ласточки.
И он указал на прилепившиеся к балкам гнёзда, возле которых хлопотали маленькие чёрно-белые птички, казалось, не обращавшие на людей никакого внимания.
— Они поселились здесь очень давно, — задумчиво, словно погрузившись в воспоминания, проговорил аристократ. — И мои предки запретили их обижать. При взгляде на эти небесные создания в душе наступает покой и умиротворение.
Понимающе кивнув, приёмная дочь бывшего начальника уезда заметила кое-где на полу и столбах редкие, белые пятна, удивившись про себя, как эти пернатые не загадили всё вокруг? Потом разглядела на досках свежие разводы от мокрой тряпки и поняла, что здесь очень часто моют.
«Легко и приятно любить птичек со зверюшками, когда сам за ними не убираешь», — мысленно усмехнулась пришелица из иного мира, внимательно слушая рассказчика.
Галерея вела в просторную беседку, где стоял изящный столик и несколько табуреток.
Но задерживаться здесь не стали. Землевладелец помог Ие спуститься по короткой лестнице, и они неторопливо двинулись по выложенной камнями дорожке между рядами невысоких раскидистых деревьев.
— Когда эти сливы цветут, здесь просто чудесно, — с мечтательной улыбкой проговорил Хваро. — Словно в небесной обители богов.
«Угу! — с тщательно скрываемым ехидством подумала Платина. — Пчёлы, осы и прочая летающая гадость кругом».
Девушке почему-то доставляло какое-то болезненное удовольствие мысленно подтрунивать над спутником, инстинктивно пытаясь развеять то очарование, что он внушал ей всё сильнее.
— А эти примулы я прислал маме из столицы, — сказал барон, грустно глядя на круглую клумбу, усыпанную тёмно-синими цветами, и глаза его блеснули от подступивших слёз. — Она их очень любила за холодную красоту.
Ия хотела попросить его рассказать о своей матери, но, видя состояние молодого человека, передумала.
Он, не глядя, протянул ей руку, и спутница без колебаний вложила в его узкую ладонь свои пальцы, ощутив острый приступ жалости.
Какие бы преступления не совершил этот человек, его жизнь никак нельзя назвать счастливой, несмотря на богатство и высокое общественное положение. Рано потеряв отца и будучи оторванным от матери, он по сути рос сиротой, лишённым родительской любви, посвящая всего себя учёбе.
Имея некоторое представление о книгах местных мыслителей, пришелица из иного мира впадала в панику уже при одной мысли о том, что несчастному парню приходилось десять лет изучать эту высокоучёную муру, не считая других, возможно, столь же «зубодробительных» предметов. И всё это по десять-двенадцать часов в день, почти без выходных и совсем без каникул. Это же просто кошмар и дикий ужас!
Держась за руки, ни вышли на широкую аллею, где девушка внезапно услышала детские голоса! Никак не ожидавшая подобных звуков в этом месте, она посмотрела в ту сторону, заметив длинное строение за зелёной изгородью из густого кустарника.
Перехватив её взгляд, аристократ пояснил:
— Это бывший дом для гостей. Но после смерти отца мама не устраивала праздников, и теперь там живут наши охранники.
— У них есть семьи? — полувопросительно, полуутвердительно пробормотала Платина.
— Конечно! — собеседник, кажется, даже обиделся от столь нелепого вопроса. — Они служат нашему роду поколениями! Когда-то их было пять сотен, сейчас только восемнадцать. Земли у меня много, и парк большой. За всем надо следить.
— Понимаю, Тоишо-сей, — кивнула Ия.
Жилище телохранителей осталось позади, когда до слуха донёсся какой-то негромкий, неясный шум.
Хваро привёл её к крутому склону с уходившими вверх каменными ступенями. Звук усилился. Не утерпев, девушка спросила:
— Что там?
Но провожатый только загадочно улыбался.
Лестница вела в беседку над искусственным водопадом. Падая с высоты в полтора человеческих роста, узкий поток разбивался на крошечные капли, искрившиеся короткой, разноцветной радугой.
Наклонившись к уху спутницы, барон вдруг начал читать стихи: