— Хорошо, — сказал барон. — Пусть возьмёт всё необходимое и идёт в Бирюзовые покои к молодой госпоже.
— Да, господин, — лицо управителя закаменело, он чуть поклонился. — Если у вас всё, то я пойду. Там черепицу на конюшне меняют. Надо посмотреть.
— Конечно, ступайте, господин Каямо, — с улыбкой кивнул Хваро, а когда тот скрылся за дверью, сказал: — Вот всё и сделано, Ио-ли.
— Благодарю, Тоишо-сей, — поклонилась та и попросила: — Позвольте мне вас оставить. Надо приготовить платья к приходу госпожи Кисидо. Не все же сразу ей отдавать.
— Надеюсь, вы ненадолго? — нахмурился хозяин замка.
— Ничего не могу обещать, — развела руками Платина, но, заметив, как сразу же «посмурнел» собеседник, решила немного польстить: — Вы же знаете, что мы, женщины, хотим выглядеть в глазах своих возлюбленных безупречно. Вот почему одежда так важна для нас. Боюсь, что мы с госпожой Кисидо можем немного задержаться, обсуждая… некоторые важные… детали. Прошу вас, Тоишо-сей, понять всё правильно и не обижаться.
— Разве я могу на вас обижаться, Ио-ли? — несколько ненатурально, как ей показалось, рассмеялся землевладелец. — Надеюсь только, что до ужина вы управитесь со своими важными делами?
— Приложу все усилия, — клятвенно пообещала девушка, предложив: — Может, сегодня поужинаем в моих покоях?
— Не стоит превращать нарушения правил в привычку, Ио-ли, — покачал головой аристократ. — Для еды есть обеденный зал. Ужинать сегодня будем там. А вечером, я надеюсь, пойдём ко мне.
— Как прикажете, — вновь поклонилась собеседница.
— Я не хочу вам приказывать, Ио-ли, — поморщился барон, выделив голосом последнее слово.
У беглой преступницы вдруг появилось жуткое желание огрызнуться. Но вместо этого она улыбнулась.
— Тогда как пожелаете.
— Вот так уже лучше, — довольно усмехнулся Хваро, откидываясь на низенькую спинку кресла.
В комнате, служившей кабинетом бывшей хозяйки замка, Платина застала служанку с мокрой тряпкой и ведром.
— Домывай быстрее! — распорядилась девушка. — Скоро придёт госпожа Кисидо. Поможешь нам.
— Слушаюсь, госпожа, — поклонилась Охэку.
Пока она заканчивала уборку, Ия «пробежалась» по шкафам с нарядами, выбрав три «парадных» платья и четыре, если так можно выразиться, «повседневных» из более тёмного и дешёвого шёлка, рассчитывая, что всякого рода случайные пятна будут на нём менее заметны.
Она как раз раскладывала их на кровати, когда в дверь негромко постучали.
— Заходи! — отозвалась Платина, расправляя ткань.
Вошла служанка, увидела платья и, не удержавшись, всплеснула руками:
— Какая красота!
— Да, матушка нашего господина умела одеваться со вкусом, — хмыкнула пришелица из иного мира и посмотрела на собеседницу. — А ты её помнишь?
— Как же не помнить, госпожа, — смущённо потупилась Охэку. — И в парке её видела, и на дворе. Благородная госпожа даже к моему отцу в кузницу приходила, чтобы что-то спросить. И всегда такая красивая была, словно фея или богиня из небесного чертога.
— Расскажи мне о ней? — попросила приёмная дочь бывшего начальника уезда, усаживаясь на табурет.
— Да что же я могу рассказать простолюдинка глупая? — ещё сильнее засмущалась собеседница.
— Всё, что помнишь, — поощрительно улыбнулась Ия.
Однако служанка почему-то продолжала упорствовать.
— Да я её только издали и видела.
— Вот и расскажи, что видела, — не отставала госпожа. — И слышала.
Их крайне содержательный диалог прервал негромкий стук в дверь.
— Кто там? — спросила Платина.
В ответ ожидаемо донеслось:
— Эмио Кисидо, госпожа.
— Заходите пожалуйста, — пригласила Ия, поднимаясь.
В комнату, сильно припадая на правую ногу, вошла молодая женщина с красивым, умным лицом.
Поставив на пол переносную коробочку, она отвесила низкий поклон, продемонстрировав идеальный пробор на голове и струившуюся по спине короткую тёмно-русую косу с ярко-оранжевой ленточкой с вышитой красной розой.
Жизнь в этом мире научила беглую преступницу обращать внимание на подобные вроде бы мелочи, имеющие на самом деле довольно важное значение. Так роза среди аборигенов считается символом не только богатства и процветания, но ещё и «сладости в запустении».
В сочетании с простой девичьей причёской сей цветок демонстрировал, что данная особа смирилась с участью старой девы, давно потеряв надежду когда-нибудь выйти замуж.
Все эти мысли успели промелькнуть в сознании приёмной дочери бывшего начальника уезда, прежде чем она, мило улыбнувшись, поклонилась, также прижав ладони к животу.