— Зачем?! — Хваро всё таки не смог/не смогла доиграть роль до конца и сорвался на крик: — Что она с тобой делала?! Отвечай?!
— Она велела мне лечь в её постель, накрыла двумя одеялами и приказала пить горячий ча-а-а-ай! — в голос заревела простолюдинка. — Я заслуживаю смерти! Ради меня госпожа ходила за водой, топила печь, поила меня, недостойную, чаем, дала свою одежду. Да лучше бы я умерла!
— Замолчи! — вновь прикрикнул хозяин замка, но голос его звучал уже гораздо спокойнее. — Ты не сказала, зачем госпожа велела тебе лечь в постель?
— Эта недостойная служанка заболела! — прерывисто вздохнув, повторила Охэку, и приёмная дочь бывшего начальника уезда услышала ещё один глухой удар. Кажется, собеседница землевладельца с силой ткнулась лбом в пол.
— Я не должна была беспокоить молодую госпожу! Но меня так сильно била лихорадка, что я забыла о своём долге и пожаловалась ей на болезнь. Госпожа укрыла меня двумя одеялами, чтобы я согрелась. Она добра и милосердна, как богиня Голи. Я не достойна даже целовать её следы…
— Зачем ты купалась с ней в озере? — прерывая словесный поток, спросил аристократ, и Платина невольно затаила дыхание в ожидании ответа.
— О нет, господин! — выпалила служанка. — Я случайно оступилась и упала в воду, а госпожа помогла мне вылезти на причал.
— Оступилась?! — со злобной усмешкой фыркнул барон.
«Вот дура! — досадливо поморщилась Ия. — Нас же видели и всё ему рассказали!»
Однако Охэку оказалась не так глупа и простодушна, как могло показаться.
— Да, господин! — испуганно, но твёрдо подтвердила она. — Я сидела на краю, а когда стала вставать, тут нога и соскользнула. Я упала в воду и очень испугалась. Молодая госпожа успокоила меня и помогла вылезти.
Беглая преступница облегчённо перевела дух.
Несколько томительных секунд в спальне стояла напряжённая тишина. Наконец Хваро задал новый вопрос:
— Что это?
— Я достойна смерти! — вновь взвыла служанка. — Это моё… Я так сильно вспотела, что госпожа приказала мне переодеться. Я хотела убрать всё утром. Накажите свою нерадивую служанку!
— Уходи! — глухо проворчал хозяин замка. — И не смей никому рассказывать, что здесь случилось. Я подумаю, как с тобой поступить!
— Спасибо, благородный господин! — вновь послышался удар об пол. — Да пошлёт вам Вечное небо тысячу лет жизни и процветания!
— Пошла вон! — рявкнул дворянин. — Чтобы я тебя больше не видел!
Простолюдинка пулей выскочила из-за ширмы, прижимая к груди скомканную одежду. За те секунды, за которые она миновала кабинет, Ия успела заметить огромные, как в японских мультяшках, ошалелые глаза и большую, кровоточащую рану на лбу.
Выскочив из комнаты, Охэку с треском захлопнула дверь. С веранды донеслось сдавленное хлюпанье, шорох ткани и торопливые шаги.
Пришелица из иного мира нервно сглотнула, со страхом ожидая появления любовницы. Однако та всё ещё не выходила из спальни.
«Что она там делает? — озадаченно думала девушка. — Неужели улики ищет?»
Но вот чуть слышно скрипнули половицы, и из-за ширмы показался сам землевладелец.
— Я виноват перед вами, Ио-ли, — произнёс он, потупив взор. — Моё поведение недостойно благородного мужа. Не разобравшись, я не должен был так себя вести.
Внутри приёмной дочери бывшего начальник уезда словно лопнула туго натянутая струна. Закрыв лицо руками, она глухо зарыдала, давя рвущийся из груди крик.
— Простите, Ио-ли, — подходя ближе, продолжил аристократ. — Это всё из-за усталости. Я три ночи не спал, так спешил к вам. Нас только буря остановила. Но лишь закончился дождь, мы сразу же выехали из Елзу. Посмотрите, какой я грязный. Хуже нищего бродяги. А всё из-за того, что торопился увидеть вас. Я так сильно соскучился. И тут вижу в вашей постели другую.
Он положил ей руку на плечо, но Платина отстранилась. Слёзы потоком текли по щекам, а душа корчилась от горечи и стыда.
— Я совершенно потерял голову, — опустился перед ней на колени барон. — Сейчас мне так стыдно. Остаётся только надеяться, что вы простите мои необдуманные слова и поступки. Я же так люблю вас. Без вас моя жизнь станет пустой и бессмысленной.
Однако эта прочувственная речь ещё сильнее разозлила девушку. Страх отхлынул, уступая место дичайшему раздражению. Болел живот, горела от удара щека. С губ рвались слова обиды и осуждения. Хотелось выплеснуть всё, что накопилось в душе, начиная с убийства несчастной служанки в зимнем лесу и нападения на свадебный караван дочери рыцаря Канако. Понимая, что вот-вот сорвётся в истерику, пришелица из иного мира на «последних каплях» здравого смысла попросила: