Хмыкнув, собеседник глянул на светлеющее небо и вдруг потянулся, широко зевая.
«Надо же! — мысленно отметила Платина. — Какие хорошие зубы. Ими только стальную проволоку перекусывать».
Как она успела заметить, аборигены редко могли похвастаться здоровьем ротовой полости. Даже богачи щеголяли щербатыми улыбкам и несвежим дыханием. Не помогали ни регулярная чистка порошком из толчёного мела и лекарственных трав, ни жевание сушёной гвоздики.
Потеряв к девушке всякий интерес, Накадзимо громко скомандовал:
— Поднимайтесь! Выезжаем рано. До вечера надо добраться до Канори!
Ответом на его призыв стало недовольное кряхтение и ворчание спутников.
Понимая, что поспать больше не удастся, Ия забралась на переднюю площадку и, свесив ноги, принялась наблюдать за происходящим.
Для начала вся странная компания без разделения на сословия потянулась в кусты. Потом Зенчи взялся собирать одеяла, а Кен отправился за хворостом.
— Вы бы, барышня, не мешались, — бросив на неё неприязненный взгляд, проворчал слуга, одной рукой пытаясь вытащить короткую лестницу.
Встав на ноги, девушка предложила:
— Давай помогу.
И, не дожидаясь ответа, взяла у простолюдина сложенные одеяла.
— Спасибо, госпожа, — проворчал тот.
Когда слуга взошёл на переднюю площадку, Платина вернула ему поклажу, а сама встала поодаль, вспомнив, что на сундуке, где она спала, остался узелок с её вещами.
Но, несмотря на необычность раскраски, котомка Зенчи не заинтересовала. Он сложил одеяла в корзину, предварительно достав оттуда какой-то свёрток. Разглядев блеск шёлка, Ия поняла, что это верхняя одежда дворян. Тут же на укреплённых в стенке колышках висели три круглые широкополые шляпы. Их слуга тоже забрал с собой.
Сообразив, что Накадзимо и его благородным приятелям надо переодеться, девушка не стала их смущать, скрывшись в фургоне.
Минут через десять Зенчи вернулся с новыми свёртками, спрятав их в ту же корзину. Платина поняла, что это те костюмы, в которых её спутники щеголяли сегодня ночью.
Завтракали холодным варёным рисом, сдобренным острым соусом и кусочками жёсткого, как подошва, вяленого мяса.
— Пока не проедем деревню, вам, госпожа, придётся посидеть в повозке, — отставляя в сторону опустевшую миску, объявил предводитель. — Нельзя, чтобы вас видели в мужской одежде, а другой пока нет.
— Хорошо, господин Накадзимо, — прожевав, кивнула Ия, осторожно предложив: — Но, может, всё-таки заранее договоримся, что отвечать, если меня вдруг случайно заметят и начнут спрашивать?
— Нет, — почти не задумываясь, покачал головой собеседник. — Я ещё не решил, как вас представить. Сидите в повозке и не высовывайтесь. Если приспичит по нужде — терпите, пока не выедем из деревни. Задерживаться там мы не будем. Купим еды, и всё.
После столь решительного отказа девушке оставалось только тяжело вздохнуть, пробормотав:
— Хорошо, господин Накадзимо.
— А вы, барышня, заранее в кусты сбегайте, про запас, — хохотнул Зенчи, но тут же стушевался под тяжёлым взглядом предводителя.
Тем не менее Платина всё же воспользовалась советом наглеца и сходила в заросли. Жаль только безрезультатно.
Вернувшись, обратила внимание на то, что дворяне сами седлают своих коней, а простолюдины запрягают в фургон мула.
Имея некоторый опыт, приёмная дочь бывшего начальника уезда не испытывала никаких иллюзий по поводу предстоящего путешествия.
В виду отсутствия каких-либо рессор, повозка чутко отзывалась на каждую неровность или камешек, попадавший под её высокие колёса.
Поначалу Ия пыталась не замечать постоянного дребезжания и подпрыгивания, но постепенно это начало раздражать. Даже зад заболел, несмотря на то что девушка старалась регулярно менять положение тела.
Жаль только, что загромождавшие почти всё внутреннее пространство ящики, корзины и мешки оставляли слишком мало места для движения. Фактически Платина могла перемещаться только в границах сундука.
Она то сидела, то лежала на спине или на боку, то пробовала исполнять гимнастические упражнения, хотя в постоянно трясшемся фургоне это получалось плохо.
Поднимавшееся солнце всё сильнее нагревало крышу, от чего внутри фургона становилось жарко и душно.
Чувствуя, как покрывается противным липким потом, Ия улеглась на сундуке, положила под голову знакомый моток верёвки и, закрыв глаза, попыталась расслабиться.