Ехавшие на передней площадке слуги тоже сначала оживлённо переговаривались. Большую часть их беседы занимали воспоминания о попойках и посещении публичных домов.
Слушая особенно цветистые выражения, вроде «могучего нефритового жезла» или «ароматной пещеры», девушка досадливо качала головой, гадая: им действительно больше не о чем поговорить, или они нарочно хотят её смутить? Вот дурни!
Очевидно, подобные мысли пришли не только в её голову.
— Заткнись, Зенчи! — оборвал болтливого слугу Накадзимо. — От твоих непристойностей даже я вот-вот покраснею.
— Слушаюсь, господин, — с явной неохотой отозвался простолюдин.
Воспользовавшись его молчанием, Кен заговорил о своих дальних родственниках, собиравшихся переселиться на Пустые земли.
Приятель поддержал тему, приглушённым голосом посетовав на огромное число призраков, должно быть, наводнивших места, где население вымерло от петсоры.
Подобные страшилки беглая преступница слышала уже неоднократно, поэтому без труда пропускала беседу простолюдинов мимо ушей.
Постепенно полуденная жара сморила и их, заставив замолчать.
Несколько раз навстречу попадались крестьянские телеги, и тогда кто-нибудь из слуг громко и сварливо требовал уступить дорогу. Встретилась им и повозка какого-то важного типа, поскольку уже Накадзимо велел Кену посторониться.
Платина захотела пить, и мочевой пузырь тоже начал давать о себе знать.
«Ну когда же мы дотащимся до этой долбаной деревни?» — с тоской думала она, свернувшись калачиком и положив сложенные ладошки под голову.
И тут откуда-то донёсся задорный петушиный крик.
«Ну наконец-то!» — одними губами пробормотала Ия.
Палитра звуков становилась всё ярче. Вот их фургон нагнал группу носильщиков, и Зенчи обменялся с ними парой фраз.
Громко скрипела чья-то плохо смазанная телега. Недовольно мычал вол. Вновь закричал петух, но уже где-то совсем рядом.
Накадзимо окликнул прохожего, выясняя дорогу до харчевни. Простолюдин подробно объяснил и, кажется, даже показал рукой.
Как ни ждала этого девушка, повозка всё-таки остановилась внезапно для неё.
Подъехав поближе, предводитель распорядился:
— Возьми по два колобка с мясом и бутылку сливового вина. Да смотри, чтобы свежие были, а не как в прошлый раз.
— Да, господин! — бодро отозвался Зенчи, нырнув в фургон.
Платина невольно сощурилась от ударивших в глаза солнечных лучей. Не обращая на неё внимание, слуга схватил квадратную корзину с плетёной крышкой и, вернувшись на переднюю площадку, спрыгнул на землю.
Втянув носом воздух, приёмная дочь бывшего начальника уезда ощутила смесь вкуснейших запахов. Желудок недовольно заурчал, напоминая о себе.
— Тучи собираются, господин, — подал голос Кен. — Как бы дождя не было.
— Не должно, — как-то не очень уверенно возразил Накадзимо. — Мимо пройдут, их к востоку гонит. А нам обязательно надо попасть в Канори сегодня.
Время потянулось ужасно медленно, словно мёд или сгущёнка.
Услышав возбуждённый голос Зенчи, Ия покачала головой возведя очи горе.
— Здесь всё такое дорогое, господин! — Целых четыре ляна за бутылку! Грабёж!
— Так чего же ты купил, бездельник?! — рявкнул Накадзимо.
— Да вы же сами приказали, господин! — явно дурачась, напомнил слуга. — А хозяин сказал, что назад ничего не возьмёт.
— Садись, поехали, — проворчал предводитель. — Потом раздашь всем по колобку…
— А может, здесь переночуем, господин? — сейчас голос простолюдина звучал серьёзно и даже озабоченно. Куда только подевалась недавняя дурашливость? — Глядите, что делается. Не приведи Вечное небо, попасть на дороге под дождь.
Он многозначительно промолчал.
«Это точно, — мысленно согласилась с ним беглая преступница, вспомнив их с Рокеро Нобуро путешествие в Букасо, и тут же взвыла, оценив своё нынешнее положение. — И что мне делать? Так в фургоне и сидеть?! Я же им говорила, что надо условиться: кто я такая и что здесь делаю? Нет, он, видите ли, ещё не придумал. Вот же-ж… сценарист!»
— Не попадём, — заверил Накадзимо. — Ветер от нас.
— Ну как прикажете, господин, — с явной неохотой проворчал слуга, забираясь на переднюю площадку.
— Пошёл! — прикрикнул Кен, щёлкая вожжами.
Фургон дёрнулся. Девушка облегчённо перевела дух, тут же скривившись от боли в животе. Ещё немного, и она обмочится прямо в повозке. Теперь каждая неровность на дороге заставляла её морщиться и шипеть сквозь стиснутые зубы. Опустившись на корточки, она подобралась к выходу и, отодвинув край занавеса, осторожно выглянула наружу. К счастью, повозка уже покинула деревню и катилась мимо рисовых полей.