— Прошу прощения, господин Асано, — проговорил тот после короткого замешательства. — Я поступил очень невежливо, забыв поблагодарить вас за спасение сестры.
— Что вы, господин Таниго! — бурно запротестовал юноша, махнув рукой и тут же скривившись от боли. — Это такой пустяк.
Неизвестно, сколько они ещё бы так любезничали, но тут из зарослей показались слуги. Кен держал в руках широкий тесак, принадлежавший одному из разбойников, и ошкуренную палку с рогулькой на конце. На плече Зенчи висел лук с натянутой тетивой, а в руках он, словно охапку хвороста, нёс несколько клинков, аккуратно вывалив их на землю у ног предводителя.
— Вот всё, что у них было, господа.
Дворяне опустились на корточки, разглядывая трофеи. Ия подошла сзади и заглянула через их спины.
— И ещё вот это, — слуга достал из-за пазухи три тощих, шёлковых кошелька.
— Бедный нынче разбойник пошёл, — усмехнулся Накадзимо, вытряхнув на ладонь пару серебряных и кучку медных монет.
— Поэтому они и напали на господина Асано, — сделал вывод Сенто. — У них денег нет.
Кен помог пострадавшему подняться и сунул ему под мышку подготовленную палку, так чтобы он мог опираться на неё, словно на костыль.
— Мечи у них тоже так себе, — хмыкнул Таниго.
— Всё равно надо продать, — решил главарь. — Только этим стоит заняться кому-то из нас, дворян. Меньше вопросов будет.
Соратники понимающе закивали.
— Лук тоже продадите? — спросила девушка, привлекая к себе внимание.
— Да, — подтвердил Накадзимо, спросив с лёгкой усмешкой: — А он вам нужен?
— Разве брат не говорил, что я хорошо стреляю? — в местной манере вопросом на вопрос ответила Платина.
Все взгляды устремились на Таниго. Нимало не смущаясь, тот небрежно пожал плечами.
— Я как-то и сам об этом забыл, сестра.
Подняв лук, главарь «чёрных археологов» небрежно повертел его в руках.
— Он слишком тугой для вас, госпожа.
— Позвольте попробовать, господин Накадзимо? — попросила Ия, весьма задетая подобным пренебрежением и хорошо помня, что, судя по крику из зарослей, этим оружием пользовалась именно женщина.
Наложив стрелу на тетиву, приёмная дочь бывшего начальника уезда сразу почувствовала сопротивление роговых накладок и многослойной клеёной древесины. Но отступать не хотелось категорически. Напрягая мышцы рук и спины, она тянула шёлковую нить, чувствуя, как та больно впивается в кожу.
«Без кольца все пальцы себе изрежешь, дура», — мысленно обругала себя девушка, отводя локоть назад.
Коротко свистнув, стрела мелькнула в воздухе, пришпилив к дереву сорванный в полёте лист.
Зрители переглянулись. Слуги замерли с окаменевшими лицами. Лжебрат в удивлении вскинул брови, Сенто слегка приоткрыл рот, их предводитель кривил губы в непонятной усмешке. А вот Асано смотрел на беглую преступницу со столь искренним восхищением, что та смущённо потупилась и вроде бы даже слегка покраснела.
Однако данное оружие ей и в самом деле не очень понравилось. Поэтому, возвращая его, Платина проговорила:
— Вы правы, господин Накадзимо. Он слишком тугой для меня.
И тут же обратилась с новой просьбой:
— Но тогда, может быть, вы позволите мне взять этот нож?
Ия подняла с земли кинжал в кожаных ножнах, украшенный простым, незатейливым узором и с отделанной рогом рукояткой.
— С ним тоже надо уметь обращаться, госпожа, — заметил собеседник.
Пришелице из иного мира ужасно захотелось стереть с его физиономии эту иронично-насмешливую ухмылочку, продемонстрировав свои навыки в метании ножей. Она даже обнажила гладко отшлифованное лезвие с хорошо заметным волнистым узором, но в последний момент передумала, рассудив, что чем меньше эти люди знают о её навыках, тем лучше.
— Конечно, господин Накадзимо. Но, надеюсь, брат даст мне несколько уроков, чтобы я могла отстоять свою жизнь и честь, пока буду ждать его возвращения?
Предводитель недовольно нахмурился. Сенто, неопределённо хмыкнув, отвернулся. Во взгляде Асано ясно читалось недоумение и любопытство. А вот лжебрат выглядел совершенно растерянным, настолько её просьба не «вписывалась» в местные понятия и обычаи.
Женщина, особенно в дворянских семьях, посвящала свою жизнь служению мужчинам, полагаясь только и исключительно на их защиту. Слабость считалась одной из главных добродетелей. Отсюда и мода на хрупкое, изящное телосложение благородных дам. И то, что представительница прекрасного пола вдруг изъявила желание научиться постоять за себя, выглядело, по меньшей мере, странным и даже вульгарным.