Но тут она заметила свою знакомую в тени какого-то сарая. Женщина призывно махала рукой.
Ия подошла.
— Деньги давай! — довольно грубо потребовала жена хозяина харчевни, прижимая к груди какой-то свёрток и тревожно оглядываясь по сторонам.
Передав ей лян, приёмная дочь бывшего начальника уезда получила кое-как сложенное одеяло, пахнущее полынью и ещё какими-то травами.
Рассудив, что с её насморком данное неудобство не имеет существенного значения, девушка направилась к своей повозке, первым делом проверила подпорки и только после этого забралась внутрь. Расправив короткое одеяло, она уже собралась отдохнуть, но тут вспомнила про мокрую одежду.
Хотелось немедленно лечь и закрыть глаза, но Платина всё же заставила себя достать из котомки верёвку.
Кое-как натянув её внутри фургона, Ия развесила бельё, штаны и куртку. Для плащей просто не хватило места.
Эта простая и не тяжёлая работа окончательно вымотала девушку. Чихая и хлюпая носом, она долго пыталась расположиться поудобнее. Наконец, забравшись с ногами на лавку в углу, прижалась спиной к стенкам будки и закрыла глаза.
Её и в самом деле немного знобило. Немилосердно драло горло, а в носу щекотало, заставляя то и дело громко чихать.
«Вот же-ж! — с тоской думала пришелица из иного мира, комкая мокрый платок. — Кажется, я серьёзно вляпалась. Хорошо, что температуры пока нет. А если будет? Тогда и сдохнуть недолго».
Откинув голову, она подтянула колени к подбородку. От очевидности решения становилось противно. Чтобы выжить, придётся возвращаться в монастырь и вновь униженно просить о помощи бывшую подругу. И всё из-за того, что местный мажор бросил её одну под дождём!
Ответив на второй из извечных русских вопросов и выяснив, кто виноват, Платина принялась мысленно ругать Рокеро Нобуро, подбирая самые мерзкие эпитеты, не забывая ни о его близких родственниках, ни о сексуальных предпочтениях.
Постепенно Платина согрелась и успокоилась. Она даже заснула, внезапно очутившись в узком тоннеле, напоминавшем тот, что вёл в пещеру под обителью «Добродетельного послушания». Только здесь на потолке почему-то висели забранные проволочной решёткой тускло горевшие плафоны.
Ия бежала, то и дело задевая плечами за неровные стены, а за ней по пятам мчалось нечто неизвестное, но ужасное и смертоносное, чей мерный, тяжкий топот подстёгивал её сильнее, чем удары бича.
Несколько раз девушка пыталась обернуться, стремясь хотя бы узнать, от чего же всё-таки она спасается? Но не смогла, словно ей мешала какая-то неведомая сила.
Чувствуя, как последние проблески мысли исчезают под чёрной волной паники, Платина взвизгнула и, преодолевая непонятное сопротивление, повернула голову, не увидев ничего, кроме бесформенного сгустка мрака.
Тут земля под ногами исчезла, и Ия ухнула в пропасть.
Очнулась она на полу, куда свалилась с лавки, после того как фургон резко накренился вперёд. Видимо, упали поддерживавшие площадку подпорки.
Шипя и потирая ушибленное место, девушка, держась за стену, встала на ноги.
Прикрывавший вход полог наклонился, пропуская сквозь щель бледные отблески зари. Циновка под ногами заскользила по наклонному полу, и, вновь рухнув на колени, Платина съехала к двери.
Выглянув наружу, она увидела довольно щерившего беззубый рот Дуду с охапкой дров в руках.
— Казёл! — чуть слышно выдохнула Ия по-русски.
— Эй! — тут же встрепенулся мужичонка. — Ты ещё и ругаешься, сопляк?! Давно трёпки не получал?!
Спрыгнув на землю, Ия окончательно проснулась, с облегчением и радостью понимая, что чувствует себя гораздо лучше, чем накануне вечером. Нос по-прежнему оставался забитым, но в нём уже не щекотало, и слабость не ощущалась столь явно и пугающе. Только горло по-прежнему саднило, и было немного больно глотать. Однако сейчас она уже ощущала готовность помериться силой с противным старикашкой. Одна из поддерживавших фургон палок валялась совсем рядом, и девушка уже прикидывала, как половчее её схватить, чтобы огреть противника по хребтине.
Вот только капризная судьба вновь не дала им возможности подраться.
— Дуда! — громом прогрохотал в предутренней тишине недовольный женский голос. — Где дрова, старый хрыч!
Морщинистое личико, только что такое грозное и надменное, вновь расплылось в угодливой улыбке. Лишь глаза зло сверкнули.
Отвернувшись, он заспешил на кухню, бормоча на ходу:
— Уже несу, хозяйка, уже несу.
Презрительно плюнув ему вслед, Платина вновь забралась в фургон, сняла верёвку, убрала ещё непросохшее бельё и отправилась в местную уборную.