Однажды, сильно поругавшись за отцом, я подобрал с земли камень и бросил ему в спину. Он успел отойти достаточно далеко, потому тот попал ему всего лишь в голень, а мог – в голову. Также из-за меня чуть не погиб мой брат, тоже во время очередной ссоры. Разозлившись, я толкнул его под колеса проезжающей мимо телеги. Тот в последнюю минуту успел остановиться, и Руслан отделался легким испугом и ушибленным затылком, однако его взгляд на меня в ту минуту я, наверно, запомню навсегда. В нем не было укора, презрения, злобы. Только страх. Меня боялся мой родной брат. Меня, семилетнего ребенка, - он шумно вздохнул и снова замолчал. Я не торопила, зная, что Аслан заговорит, когда прогонит призраков тех воспоминаний, которых он воскрешал своим рассказом, - Я никогда не желал им зла, никому из них. Я очень любил свою семью. Да, со мной было много проблем – мало того, что бесполезный, как говорил отец, так еще с таким агрессивным нравом. Но неужели я был настолько ужасным, что единственным решением было бросить меня?! – Аслан стукнул кулаком по полу, и я подскочила от громкого звука, - А здесь...когда я попал сюда, мне было восемь лет, и мой первый день, как и у всех, был тяжелым. Я строил планы побега, прикидывая, в какое время дня это лучше сделать – до или после захода солнца. Во время обеда ко мне подсел мальчик и заговорил со мной. Это был Дидье. Поняв, что я не говорю по-французски, он перешел на ломаный английский. Он начал изучать его уже здесь, и мы были тогда примерно на одном уровне, потому без труда понимали друг друга и могли общаться. Каждый рассказал, как вышло, что он оказался здесь, Дидье подбадривал меня, говорил, что по первости здесь всем тяжело, но я освоюсь, и обещал помочь с этим. Даже не могу передать, как я был счастлив услышать эти слова, как отчаянно в них нуждался. До конца дня мы не расставались, он показал мне, что и где находится, в том числе библиотеку, куда, к моему удивлению, мало кто захаживал. Мы даже пробрались в кабинет мадам Робер, и Дидье стащил из ее сумочки пачку сигарет.
На вечерней прогулке нам было велено сделать несколько кругов вокруг двора, ведь детям так нужны физические упражнения, - даже не видя его лица, я была уверена, что после этих слов он закатил глаза, -
Вот только на улице лило как из ведра, а земля превратилась в кашу. Но наши мадам были неумолимы, еще раз напомнив нам о таком смертном грехе, как лень, которую мы обязательно должны победить с помощью пробежки по размокшей земле. С выносливостью у меня никогда не было проблем, потому я продолжал бежать, пока остальные уже плелись сзади, но меня нагнал Дидье, оставив своих приятелей, с которыми я видел его в столовой, что невероятно мне польстило. Он выбрал меня, не их. И вдруг, налетев на какую-то преграду, я споткнулся и упал прямо лицом в грязь. Я пытался подняться, но всякий раз ноги разъезжались, вязли в грязи, и я падал обратно. Тогда я протянул свою руку Дидье, прося помощи. Он в ответ лишь рассмеялся, а следом все остальные. Затем сказал: «Посмотрите на этого цыганенка. Сейчас он там, где ему самое место».
Я молчала, пытаясь подобрать нужные слова, Аслан будто почувствовал это и добавил:
- Ничего не говори, Лале, не надо. Я знаю, что ты собираешься сказать. Не нужно меня жалеть.
- Я и не собиралась, Аслан. Он ужасно с тобой поступил. Но это не значит, что так будет поступать каждый, кому ты решишь довериться. В мире много хороших людей, которых не придется просить подать тебе руки, если ты споткнешься, потому что и так это сделают. А они...знаешь, я пробыла здесь совсем немного, но, кажется, успела кое-что понять – все здесь несчастны. И дети, и те, кому поручено о нас заботиться. Они одиноки, им больно и страшно. Наверно это место меняет людей – делаем злыми и жестокими, потому что это единственный способ выжить.
Выслушав меня, Аслан продолжил свой рассказ, еще тише, чем прежде:
- Тогда я вышел из себя. Опять. Когда я наконец смог подняться, то набросился на Дидье. К нему кинулись его приятели, пытаясь нас разнять. Они были старше и крупнее меня, но меня охватила такая ярость, что я не уступал им в силе, нанося удары один за другим. Наконец я смог повалить Дидье на землю и, поставив ногу ему на живот, начал буквально вдавливать его в грязь, в которой еще минуту назад лежал сам по его вине. Я чувствовал себе невероятно униженным и хотел, чтобы он понял, каково это. Затем наклонился к нему и, схватив за горло, сжал со всей силы, какая только у меня была. Дидье задыхался, его нос и рот были забиты землей, мешаясь с кровью, а мои руки продолжали сдавливать его шею. Остальным уже было не до смеха. Они молча наблюдали, кто-то жалобно всхлипывал, а его дружки разбежались. Как я узнал после, они пошли за мадам Робер. Она нас и расцепила, за шкирку оттащив меня от Дидье. Когда меня уводили, кто-то из ребят крикнул мне в спину: dechaine, то есть - бешеный.