С этого дня за мной закрепилось это прозвище. Больше никто не смел так со мной обращаться, они боялись
даже смотреть в мою сторону. Только Дидье до сих пор хватает на это смелости, пока я в очередной раз не напомню ему, что я – dechaine. Но с такой репутацией друзей завести не так то просто, да я больше и не стремился к этому, поняв, что лучше одному, чем мордой в грязь.
- Но я ведь здесь и, не берусь утверждать, но вряд ли твоя морда сейчас в грязи.
Он тихо хмыкнул:
- Да, но ты тоже испугалась. Я видел твой взгляд. Такими же глазами на меня смотрел мой брат, чуть не умерев от моей руки.
- И тем не менее, сейчас я здесь, - я упрямо продолжала стоять на своем, не желая сдаваться, - И не из жалости к тебе, а потому что хочу. Хочу быть рядом с тобой.
- Почему?
- А ты все делаешь почему-то? – я лукаво улыбнулась, вспомнив, как он задал мне тот же вопрос в нашу первую встречу.
Аслан молчал, я тоже не спешила продолжать. Образовавшаяся тишина не давила, ведь сейчас слова были не нужны. Хоть нас и разделяла дверь, я знала, что он рядом, и мне было этого достаточно. Мы совсем не знали друг друга, но уже боялись потерять. Моя рука лежала на полу, вдоль дверной щели, и я вдруг почувствовала прикосновение, такое робкое и несмелое, словно он спрашивал разрешения. Я подвинула ее ближе, и мы сплели пальцы. Это было так просто и невинно. Казалось, что в этот момент соединились не только наши руки, но и сердца, такие одинокие, каждое по-своему, но так отчаянно нуждающиеся в ком-то, кто просто будет рядом. Я по-прежнему не могла видеть его лица, но была уверена, что Аслан улыбается так же, как и я. Неизвестно сколько мы так просидели, не говоря ни слова и просто держась за руки, мне казалось, что в этот момент время для нас обоих остановилось. Я возобновила разговор, спросив:
- Тебя скоро отпустят?
- Надеюсь. Ведь ты съела все мои запасы.
Я рассмеялась, вспомнив, как мы были заперты в этой комнате вдвоем и ели отсыревшие крекеры, и тогда они казались самыми вкусными на свете:
- Извини. Я сейчас принесу тебе что-нибудь с кухни, - я уже собиралась подниматься, отпустив его руку, но он задержал меня, снова соединяя наши пальцы:
- Нет, стой. Посиди со мной еще немного.
- Конечно. Сколько захочешь.
Мы еще некоторое время просидели по разные стороны двери, не расцепляя рук, и болтали ни о чем, пока я не услышала цоканье каблуков на лестнице. Напоследок сжав его пальцы, я поспешила в общую комнату, едва не попавшись на глаза мадам Робер.
Глава 3.
С этого дня мы с Асланом были неразлучны. Дидье и остальные боялись даже смотреть в нашу сторону, а уж тем более озвучивать свои мысли по поводу нашего появления. Я перестала слышать за своей спиной шепотки других девочек, нарочито громко обсуждающих меня на моем же языке. Ведь я дружила с «бешеным».
Теперь в коридорах монастыря Сен-Мало гремело две фамилии – моя и Аслана. Я с удовольствием разделила с ним его, как он выразился, предназначение: не давать нашим нянечкам скучать. Мы продолжали устраивать неожиданные взрывы у двери мадам Робер, подкладывали насекомых в тарелки особо впечатлительных девочек и самой впечатлительной из них – мадам Жамаль - каждый раз наслаждаясь ее визгами. Конечно за наши проделки большую часть времени мы проводили в комнате для наказаний, но мы с Асланом всегда сходились на том, что это того стоило. К тому же, мы были вместе. Как-то услышав наш звонкий смех из-за закрытой двери, мадам Жамаль поняла, что наказание не приносит должного страдания, и с этого дня нас начали разводить по разным комнатам. Подходящей для раздумий над своим поведением была всего одна, потому Аслана запирали в каморке, где хранились швабры и другие средства, предназначенные для уборки. Она находилась в другом крыле, но его это не останавливало. Каждый раз ему удавалось выбраться. По его словам, замок на его двери взломать было гораздо проще, чем тот, под которым сидела я, что, однако, не помешало ему нарушить мое одиночество в день нашего знакомства. Он приходил ко мне, и часы наказания мы все равно проводили вместе. Вся жизнь мадам Робер была расписана по часам, даже часть, отведенная под наши наказания, так что Аслан всегда успевал вернуться и изобразить искреннее смирение и покорность, когда она наконец открывала дверь, не подозревая, что та закрылась всего несколько мгновений назад.