Мне нужно встать и уйти. Тело слишком сильно вибрирует от близости Хлои, и это плохо. Я бы даже сказал чревато. Но я остаюсь сидеть.
Поднимаю взгляд на нежное лицо со слегка порозовевшими щеками. Может, у нее температура? Мне стоило проверить? Нет, тогда бы я точно не ограничился поцелуем в лоб или даже прикосновением пальцев. Я так явно вижу картину того, как вжимаюсь в тело Хлои своим, что сводит в паху.
Мне бы очень хотелось избавиться от навязчивой идеи снова заполучить Хлою в свою постель. Жажду стать свободным. Но между нами словно незаконченные дела, которые требуют завершения. И я думаю о ней. Часто. Не помогают ни километры, ни время, ни даже тот факт, что она теперь под запретом.
Откидываюсь на спинку кресла и, прикрыв глаза, провожу ладонью по лицу. Я словно в тумане, из которого никак не могу выбраться. Мысли путаются в желаниях, и этот клубок становится все плотнее.
Я чувствую на себе ее взгляд и резко распахиваю глаза, встречаясь с бездонными озерами. Мы молча смотрим друг на друга, ведя немой диалог.
Встань, Нил, и скорее сваливай отсюда!
Как бы ни убеждал себя сделать это, я словно прирос к креслу. Не могу оторвать свой взгляд от Хлои и просто выйти из комнаты.
Она отбрасывает плед и садится на кровати. Позволяет моему жадному взгляду блуждать по ее телу в тонкой пижамке. Майка, лямка которой съехала по плечу, практически оголяет грудь, не прикрытую бюстгальтером. Хочется подхватить эту лямку и, нет, не вернуть на место, а стянуть еще ниже. Шортики даже не доходят до середины бедра, а ниже голые ноги в этих нереальных носочках. Они немного съехали к щиколотке, делая образ еще более трогательным. Когда бойкая и немного сумасшедшая Хлоя стала такой?
Она поднимается и идет ко мне, плавно покачивая бедрами.
Нет! Вернись на место! Не провоцируй!
Но уже поздно.
Она разводит мои руки в стороны и усаживается верхом. Ерзает, прижимаясь горячей сердцевиной к моему ноющему, твердому, как камень члену. В комнате ни единого звука, кроме нашего горячего дыхания. Я до треска ткани сжимаю пальцами подлокотники кресла. Все, что угодно, только бы не прикоснуться к ней. Я знаю, что касание станет роковым, и после ничего уже не будет как прежде.
Но Хлоя все делает сама, только лишь давая толчок тому, что случится дальше.
Она наклоняется и, заключив мое лицо в ладони, медленно скользит губами по щеке к скуле, оставляя мелкие, точные, как ожоги, поцелуи. Клеймит ими мою кожу, напитывая меня своим запахом и ощущениями. Моя кожа подрагивает от чувственных прикосновений, а глаза жадно следят за ней. Сжимаю подлокотники еще сильнее, впиваясь пальцами в дерево под мягкой обивкой. Но нет, не помогает. Перестает помогать, когда губы Хлои касаются моих, а влажный язык скользит по мягкой плоти.
Оставляю тщетные попытки держаться на расстоянии, и одна моя рука, взлетает к затылку Хлои. Зарывается в волосы и слегка оттягивает ее голову назад. Пару секунд я пялюсь на ее приоткрытые губы, а потом, впечатав вторую ладонь в поясницу, набрасываюсь на ее рот.
Я капитулировал. Все. Назад дороги нет.
“Есть” — подсказывает подсознание, напоминая, что я еще могу отступить, пока мой член не погрузился во влажность Хлои. Я игнорирую этот голос. Потому что для меня уже все закончено. Крепость пала, а вместе с ней и сила воли.
Наши языки сталкиваются и сплетаются в яростном танце. Диком, необузданном. Мы пьем души друг друга, сталкиваясь зубами и губами. Этот поцелуй болезненный, отдающий простреливающей болью в паху. Вдавливаю Хлою сильнее, чтобы этим бестолковым трением хоть немного унять пожар у себя в штанах.
Ее руки шарят по моему телу, куда только могут дотянуться. Ногти царапают шею, забираясь под воротник свитера. Через секунду она срывает его с меня, а следом летит футболка. Ее майка отправляется за моей одеждой на пол. Я не успевают полюбоваться идеальными окружностями груди, как Хлоя прижимается голой кожей к моей, разжигая внутри адское пламя. Мы сгораем в нем, уже совсем не пытаясь тормозить.
Отпускаю ее губы и съезжаю на шею. Сжимаю грудь, снова и снова заставляя ее выгибать спину и сильнее вжиматься в меня пахом. За прикрытыми веками взрываются фейерверки, и мне страшно, что я не дотяну и даже не смогу до конца раздеться. Кончу, как мальчишка, в штаны.
Взяв Хлою за талию, заставляю ее приподняться, чтобы расстегнуть ширинку и спустить штаны вместе с боксерами. Хлоя встает на пол, слегка покачиваясь, и стягивает по ногам короткие шортики, оставаясь только в вязаных носках. Хочет снять и их, но я останавливаю ее, качнув головой.
Мы молчим, словно боимся прервать тишину своими разговорами. Как будто, если мы заговорим, все станет слишком реальным, и это может нарушить наш настрой. Да, общение точно все испортит, и мы оба останемся неудовлетворенными. Достаточно того, что в моей голове до хрипоты орет голос совести, заглушаемый глухими ударами сердца.