— Как вы жертвы приносили? — спросил я, стараясь говорить спокойным голосом.
— Так, вот тут… — старик хватал ртом воздух, его и убивать незачем, после такой пробежки сам помрёт. — Вот сюда приносили, цепями крепили, а потом уходили. Дня через два придём, смотрим. Иной раз жертва унесена, это лучше всего. Если руки остались или ноги, это хуже, но всё равно хорошо. Если убил и оставил гнить, то хуже, недоволен Хозяин. А бывало, что жертва нетронутой оставалась, больше недели другой раз. Значит, разгневался Хозяин, накажет нас, своих кого-то утащит.
— Логично, а по каким дням приносили жертвы?
— Так вот, сегодня-завтра надо. Людей-то не было лишних, охотники не привели, хотели козу принести, хоть как-то задобрить, да тут вы пришли.
— Как, говоришь, цепи работают?
— Защёлка там, вот она, тут ключиком простым открывать надо, правда, приржавело всё, там нам открывать и не приходилось, только закрывать… Эй! Ты чего?!! Ты чего удумал?!!
Приковав старика на алтарь, я повернулся к своим.
— Занимаем позиции, медведь должен прийти.
Подумав, что медведь может быть сыт, что он уже заснул, или просто в другом месте (медведи не по календарю живут), я решил немного поспособствовать. Никогда не испытывал склонности к мучительству, но старик этот своей тупой дикарской жестокостью иного обращения не заслуживал. Вынув из ножен финку, я с небольшого замаха воткнул ему в бедро сантиметров на пять, а потом ещё и повернул лезвие. Вопль поднялся до небес, что мне, собственно, и было нужно. Наши уже заняли позиции, при этом лучше всех разместились Трофим с жёнами и Дэн. Они полностью скрылись в кронах вековых деревьев, которые ещё не до конца облетели. Я присел на небольшом взгорке, где очень удачно был стёсан задний склон, а значит, сзади меня не обойти. Оставив автомат в машине, я вооружился карабином, большой калибр отлично подойдёт на медведя. Иван остался сидеть в машине, выставив только ствол дробовика, Стас забрался на невообразимую высоту огромной сосны, а Ошибка просто куда-то пропал. Будем надеяться, что он сидит в засаде, а не гоняет местных сусликов.
Тут самое время задуматься, а что мы, в сущности, знаем о медведях? Медведь — зверь хитрый, но человека обычно боится. Это весной встреча с ним равносильна гибели, а осенью, когда косолапый уже нагулял жирка, его можно прогнать громким криком. Сейчас осень, он точно почует, что здесь люди. Так он их и раньше чуял, ему не мешало. Наоборот, если есть люди, значит, пожрать принесли. Крики старика, опять же, в ту коляску. Другие жертвы не кричали? Ещё как кричали. Запах вездехода может насторожить, но мы его старательно поставили поодаль, так, чтобы ветер относил запах подальше. Будем надеяться, что конкретно у этого медведя страх перед человеком за несколько поколений полностью атрофировался, а значит, поступит так, как поступили его тупоголовые поклонники, то есть, ринется в атаку, роняя пену с клыков.
Ждали мы часа три, я уже порядком замёрз сидеть на холодных камнях, прикованный на алтаре старик, устал орать, охрип и замолчал. Может быть, даже сознание потерял от кровотечения.
Единственный из наших, кого я мог видеть, — это Дэн. Он сидел неподвижно среди веток, я скорее догадывался, что он там, чем видел его. А тут он вдруг встрепенулся, повернулся ко мне и указал на ухо, мол, слушай.
Я напряг слух, а ведь правда, кто-то сюда идёт, вроде, идёт осторожно, а звук всё равно громкий получается. Идёт со стороны… Я бы сказал, оттуда, где Трофим сидит. Мне Трофима не видно, только представляю, где засел. Он, что характерно, с луком сидит. Правильно, ружьё старое, подвести может.
Звук шагов приближался. Затихший было старик, снова активизировался, начал нести что-то про верного адепта, который столько лет верой и правдой… Короче, решил, что со зверем можно договориться.
Зверь подходил всё ближе, вот только направление движения мне не нравилось. То звук слышался спереди и немного правее, потом он переместился влево, а сейчас и вовсе заходит мне за спину. Взглянув не Дэна, я заметил, что он озадачен той же проблемой. Что с медведем? Он нас просёк и теперь не может решиться подойти? Мы, собственно, и не надеялись спрятаться, знали, что он заметит, но думали, что не станет бояться. А он оказался осторожным.