– Может быть, не стоило привозить тебя обратно домой, – печально размышляет отец.
– Разумеется, стоило, – уверяю я его. – Я ненавидел Мелтон.
– Но разве ты не боишься, что снова начнется это? – с придыханием спрашивает мама.
Разумеется, боюсь. Чейз, Эрон и Питон издевались надо мной весь прошлый год, и это было больно, унизительно и дико страшно. Когда ты даже на велосипеде не можешь прокатиться без того, чтобы тебе в спицы не сунули клюшку, жизнь становится невыносимой. Ты понимаешь, что ни в чем не виноват; понимаешь, что твои преследователи – идиоты. И при этом все время думаешь, что ты каким-то образом эту травлю заслужил; что ты пусть самую малость, но хуже всех остальных. К остальным-то ведь никто не цепляется.
Но больше всего меня расстраивает то, как сильно я обманулся в Чейзе. Я искренне верил, что он изменился. И он даже начал было мне нравиться. Вот, оказывается, как сильно можно ошибаться в человеке.
Если родители просто не на шутку расстроились из-за моего фингала и обстоятельств его получения, то у сестры натурально снесло крышу. Любое изменение в топографии и цветовой гамме моего лица вызывает у Шош новые фантазии о том, как она бы разделалась с Чейзом. Расправа каждый раз получается жестокой, а иногда и настолько зверской, что даже слушать невозможно.
– Да ладно тебе, Шош, – говорю я по пути к Брендану. – Можно подумать, ты когда-нибудь засовывала живого человека в дробилку для дерева!
– При чем тут живой человек? – спокойно отвечает она. – Я же говорю про Альфа-Крыса. И если ты заметил, вставлять его в дробилку я планирую ногами вниз. Чтобы он видел, как нижняя часть тела…
– Перестань! – говорю я. – Ты бы такого не сделала. И никто бы не сделал. До такого даже испанская инквизиция не додумалась.
– Только потому и не додумалась, что тогда еще не изобрели дробилок для дерева, – угрюмо возражает она.
– Ну как хочешь, – примирительно говорю я и пытаюсь поменять тему: – Интересно, что Брендану от нас понадобилось?
– А сам как думаешь? – Настроение у нее по-прежнему не очень. – Наверняка придумал очередной дурацкий клип, для которого нужны актеры и съемочная группа.
– Он написал, что никаких видео, – напоминаю я.
– Хорошо бы это было правдой. А то и Брендана придется в дробилку отправить.
В этом вся моя сестра – умеет излишне драматизировать даже самую пустяковую проблему.
На дорожке у дома Брендана мы нос к носу сталкиваемся с Кимберли.
– Ой, привет, ребята, – говорит она, уставившись на мою физиономию. – Твой глаз… он уже лучше, – неуверенно добавляет она.
– Со мной все в порядке, – поспешно заявляю я. Мне не хочется, чтобы Шош и ее тоже отправила в дробилку.
– Ты тоже получила сообщение? – спрашивает моя сестра у Кимберли.
Та кивает.
– И Чейз тоже будет.
Что? Чейз?
Шош хватает меня за руку и тянет прочь от дома. Но тут с крыльца спускается Брендан и бежит к нам.
– Вы куда?
– Чейз Эмброз близко не подойдет к нам с братом!
– Для этого я вас и позвал! Чейз не виноват!
Шош продолжает тащить меня за руку.
– То есть не вообще не виноват, – не унимается Брендан. – Но Джоэла он ударил не нарочно! Для него все было так же неожиданно, как и для нас! У меня есть доказательство!
– Что за доказательство? – спрашиваю я.
– «Человек-оркестр», – отвечает он. – Видео уцелело. И оно доказывает, что Чейз хотел остановить Эрона и Питона.
– Мы идем домой, – упорствует Шош.
– Это ты идешь. А я остаюсь.
– Остаешься? – восклицает она. – И ждешь этого типа?
На этот раз я не дам ей собой помыкать.
– Я хочу узнать, как все было. Увидеть собственными глазами.
Она тоже остается – видимо считает, что мне нужна защита. Многим мальчишкам на моем месте было бы неудобно, но я даже чуточку ей благодарен. С минуты на минуту придет Чейз, и я не могу сказать наперед, какое чувство вызовет во мне его появление. Несколько раз я встречал его мимоходом в школе. Но сегодня мы с ним впервые после инцидента с огнетушителем окажемся в одной комнате.
Мы усаживаемся на диване в гостиной, на журнальный столик перед нами Брендан ставит компьютер.
– Я переписал видео с одной из флип-камер, – объясняет он. – Обнаружил его на флешке, когда принес камеру домой.
Брендан ставит на столик с компьютером миску с орешками и печеньем, и мы принимаемся ждать Чейза.
Проходит двадцать минут. Потом еще десять.
Кимберли изнывает от нетерпения, что не удивительно, потому что она пришла сюда исключительно ради Чейза.