– Не сказал бы, что старик так уж ей дорожит. Он только из рапорта командира знает, за что его этой медалью наградили. Потому что этот момент стерся у него из памяти, как у меня стерлось все мое прошлое.
Отец пожимает плечами.
– Если ты чего-то не помнишь, не значит, что этого не было. Ты мне нравился прежним…
Я пытаюсь что-то возразить, но он поднимает руку: помолчи.
– Дай договорю. Из того, что я скучаю по прежнему Чейзу, вовсе не следует, что я не ценю тебя, каким ты теперь стал. Я вижу, как дружите вы с Элен. По-твоему, такое было возможно до того, как ты упал?
– Ты разве не говорил, что нежности – это для слабаков?
Отец краснеет.
– Я тогда еще почти не знал тебя нового. А теперь… Знаешь, нужна сила, чтобы признать вину и не выдать Эрона и Питона, которые на сто процентов этого заслужили. И чтобы уладить все с мистером Солвэем и даже с мальчишкой Уэбером. С тобой все в порядке – ты сильный. Правда, глупый. Но мы все время от времени делаем глупости. Штука в том, чтобы из-за нескольких маленьких глупостей не проиграть всю игру.
На его лице появляется выражение, какого я раньше не замечал.
В его глазах – как это, возможно, бывало и до моего падения с крыши – светится гордость.
Которая будет глубоко безразлична судье.
Шагнув сквозь рамку металлоискателя на входе в здание суда, я замираю как вкопанный. Я уже здесь бывал – меня накрывает волной воспоминаний о том разе.
– Шевелись, сынок, – говорит охранник. – За тобой еще полно народу.
– Да… Извините.
Я делаю несколько неуверенных шагов. Вслед за мной сквозь рамки проходят мама, отец, Джонни и наш адвокат мистер Ландау.
Вид у меня, наверно, испуганный – судя по тому, что брат шепотом подбадривает меня, мол, парень, держись.
Я киваю, поглощенный воспоминанием о своем прошлом визите в это здание в компании Эрона, Питона и наших родителей. Главное, что мне запомнилось от того раза, – ярость и возмущение из-за того, что нас потащили в суд за какой-то раскуроченный рояль. Я был зол на весь свет – на Джоэла, на Уэберов, на школу и на полицейских. Они серьезно не понимали, кто я такой? Чейз Эмброз, самый результативный игрок команды, выигравшей первенство штата! Мы трое устанавливали в школе свои порядки – все, что мы делали, считалось правильным, потому что это делали мы! Да, я был тогда вне себя от ярости. И мне сейчас кажется, что жар той ярости из глубины памяти пробивается в настоящее.
За несколько месяцев очень многое переменилось. В тот раз я был такого высокого мнения о великом Чейзе Эмброзе, что считал свою особу неприкосновенной. Сейчас все наоборот. Я до того себе отвратителен, что уверен: ни один судья не может отнестись ко мне строже, чем я заслуживаю. Этот момент сильно огорчает мистера Ландау. Как прикажете ему защищать человека, который отказывается защищаться?
Не то чтобы мне хотелось в исправительный центр. Я туда не хочу. Но я же на сто процентов виноват. Я украл медаль; я спрятал медаль и, если бы остался собой прежним, продал бы ее и присвоил деньги. В этом, собственно, и заключается все мое дело. Поэтому-то, наверно, мистер Ландау и делает ставку на свидетелей, которым предстоит дать показания о личности обвиняемого. Сам я отказываюсь что-либо говорить в свою защиту.
У мамы при входе в зал суда от волнения перехватывает дыхание. Отец обнимает меня за плечи. И представьте себе, я даже не пытаюсь вывернуться. Сейчас мне дорога любая поддержка.
В зале судя я осматриваюсь по сторонам – и пол уходит у меня из-под ног.
Здесь все!
Брендан и Кимми сидят в окружении ребят из видеоклуба и просто школьников. С тренером Давенпортом на суд пришли футболисты – Джоуи, Лэндон и еще несколько. Мисс ДеЛео тоже здесь, а с ней вместе другие учителя. В первом ряду, к своему ужасу, я вижу Шошанну, Джоэла и их родителей. Шошанна, поймав на себе мой взгляд, тут же отворачивается.
Я знал, что меня не очень любят в Хайавасси. Но чтобы так много людей ненавидели меня настолько сильно, чтобы оставить все дела и прийти посмотреть, как мне дадут срок в исправительном центре, – такого я все-таки не ожидал. И от этого мне так больно, как не было никогда в жизни. Для завершения картины осталось заковать меня в колодки, чтобы разгневанная публика могла забрасывать меня тухлыми помидорами.
В зале появляется судья Гарфинкл, садится на свое место и несколько томительных минут листает бумаги, знакомясь с делом.
– Все понятно, – говорит он и строго смотрит на меня. – Молодой человек, я предупреждал вас, что если еще раз увижу вас на скамье подсудимых, вам это обойдется очень дорого. Что вы можете сказать в свое оправдание?