Брови Карла Павловича уже стали нетерпеливо шевелиться, когда показались они: экологи и Чупакабра.
Мужики шли не торопясь, они были уверены в себе, ведь каждый раз для них был, как в первый раз. Спасибо Проведению, что давно опустило руки и уже никогда не научит беспробудных идиотов! «Горбатого могила исправит» - великая мудрость в нашем мире. Экологи тихо переговаривались, а один из них снял с себя куртку с огромной оранжевой надписью, которая отсвечивала в темноте и гласила крупными буквами ЭКОЛОГИ, мелкими еще приписано «спасаем редких животных».
Михалыч и родитель собрались, напрягли мышцы и ринулись в бой! Экологи удивились. Один из них, тот, чьи руки были свободны, попытался грудью закрыть товарища и Чупакабру, но, видимо, грудь была не такая крупная и упругая, поэтому маневр не удался. Защитники экологии и защитники детского сада схлестнулись в небывалой мощной битве, где небеса и земля перевернулись, что смешаться в один большой невнятный ком.
- Банзай! – закричал Михалыч, а потом вцепился зубами в ногу эколога с Чупакаброй, пока Карл Павлович спасал свои очки, и не только, от неупругой груди второго эколога.
Михалыч так увлекся, что не заметил, как отгрыз немного плоти от ноги эколога. С довольным урчанием он начал пережевывать, устрашающе вращая глазами. В этот момент, человеческая кожа, не пригодная для пищи нормальных людей, встала колом в горле у Михалыча. Он начал краснеть, задыхаться, закатывать глаза, в итоге отошел в мир иной.
- Михалыч! – грустный крик родителя стал последним звуком, что услышал сторож перед смертью.
Но! Это был еще не конец! Очнувшись в теле Клеопатры Анисимовны, сторож детского сада смело пополз обратно в бой! Преодолевая пороги, коридоры и лестницы, ему удалось добраться до нужно места.
К тому моменту, как он добрел до места происшествия. Карл Павлович еле-еле сдерживал натиск двух здоровых мужиков. Он был почти без сил.
С громким криком: «Ауааэ!» - что обозначало «Банзай», Михалыч-Анисимовна пополз еще активнее. Спортивное ползанье уже было освоено, поэтому песок и ветки, которые забивались в рот, лезли в глаза и уши, уже не мешали. А наоборот, как бы подгоняли, давали стимул к победе.
- Аааа! – заорали экологи, когда на них из темноты выползло нечто, грозно вращая красными глазами и устрашающе мыча.
- Ааааа! – завизжал Карл Павлович, когда неопознанный монстр игриво ему подмигнул.
- Ааааа! – забасила Чупакабра, когда ее выронили из обессилевших от страха рук.
- Ааааа! – заорал Михалыч-Анисимовна. Просто так, за компанию.
Быстро придя в себя, сторож собрал все свои силы и крепко схватил экологов за ноги. Одного левой рукой, другого – правой. Мужики в страхе потеряли сознание. Не каждый день встретишь перепившее тело женщины с мужскими повадками ночью в детском саду. К тоже еще ползущую и завывающую. Никакие нервы не помогут.
Экологи от страха повалились на землю, Карл Павлович свалился сверху, а Михалыч-Анисимовна уже был там, внизу, на самом дне. Завершала картину Чупакабра.
Матерящийся и орущий клубок из людей и зверя некоторое время катался по земле, пока в какой-то момент, один из экологов не догадался схватить Чупакабру. Та возражала. Она вывернулась в попытке укусить, но дрожащая рука вовремя разжалась, Чупакабра вцепилась острыми зубами Михалычу-Анисимовне за самый незащищенный участок тела. За дряблую, но все еще чувствительную попу.
Время замерло. Мир погрузился в тишину.
Михалыч вновь оказался в нигде. Он не чувствовал ни своего тела, ни тела уборщицы. Все казалось знакомым, как в прошлый раз после его первой смерти. За одним исключением. На этот раз он ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. «Чупакабра» - подумал он.
«Да, верно. Я.» - потусторонний голос проник в его сознание со всех сторон, он как бы был внутри и снаружи одновременно.
«Что теперь со мной будет? Что будет с Клеопатрой Анисимовной?» - спросил Михалыч.
«Ты умрешь. Она вернется в своей тело» - ответила Чупакабра.
«Я не хочу» - вяло возмутился Михалыч. На самом деле он уже был готов ко всему. Бесконечная смерть и возрождение измотали его. Он рад был закончить все любым способом.
«Ты хочешь жить?» - прозвучало в ответ.
«Да» - кому же не хотелось жить? Вот и Михалыч тоже. Столько примусов не починено.