Я и старался не распространяться о своей способности. Даже окончив семинарию на курсе по реставрации, сумел сохранить свой дар втайне. И планировал делать это и дальше, даже когда получу работу от Синода в роскошном Санкт-Петербурге, полном архитектурных шедевров, набережных и мостовых, кованых фонарей, музеев, библиотек, парков и исторических кладбищ, на одном из которых, возможно, до сих пор бродит призрак Достоевского. Город — сказка! Полный тайн, призраков и проклятых предметов, которые я бы с удовольствием отреставрировал.
Но за вещицу, что висела на стене кабинета проректора, я бы не взялся. Просто предал бы очистительному огню. Ценности художественной в ней было немного, а дух обитал противный.
Забавно, что ОКО: Отдел Контроля Одержимости, организация, которая ищет проклятые артефакты по всей стране, упустила такую безделицу, находящуюся прямо перед носом у епархии и отравлявшую жизнь хорошему человеку. И ведь не скажешь даже, чтобы убрал. Максим Леонидович вполне может счесть это за наглость.
И напрямую не выдашь, что картина проклята и одержима. Он сразу спросит, с чего я взял. И что я скажу? Что вижу тьму и злых духов в вещах всю свою жизнь? Да еще и могу с ними общаться? Проректор, конечно, всегда хорошо относился ко мне, но по долгу службы, наверняка сдаст руководству епархии. И тогда начнется… Хорошо еще, если после этого меня не отдадут под церковный суд, не запишут прямиком в еретики и не сошлют куда подальше в монастырь или в психиатрическое. Так что лучше действовать тоньше.
— Ух… — выдохнул проректор. — Закончил, наконец.
Поднялся с места, подошел к окну и, распахнув его, пояснил:
— Надо бы проветрить. Голова сегодня с утра раскалывается, — он потер переносицу, и я заметил, как у него слезятся глаза. — И свет в этом кабинете какой-то тусклый, духота…
Я поморщился. Потому что знал: виноваты были не духота и не свет. А эта жалкая, но на редкость противная картина. Ее негативной энергии как раз хватало, чтобы вызывать стойкую головную боль.
Пока Максим Леонидович занимался моими документами, я думал о том, как исправить ситуацию с картиной. Помочь проректору было нужно, но сделать это хотелось не привлекая внимания. Эта мелкая пакостница тихо шептала что-то негативное и невнятное на краю сознания, и ее шепоток действовал на нервы. Вероятно, автор перенес в нее свои страдания и негатив на этапе написания.
Подобные «раненые» вещи часто привлекают духов, многие из которых питаются темной энергией, болью, страхами и отчаянием тех, кто создавал такие предметы, а затем начинают пожирать людей, находящихся рядом. В этой картине, как мне показалось, пока не было ни одного злого духа, была только проклятая энергия. Но это вопрос времени. Когда-нибудь в ней что-то осядет. Начнут хлопать дверцы шкафчиков, свет будет моргать, в воздухе поселятся тревога, тоска или агрессия. И тогда «всевидящее око» обратит свой взор на нее и запрет в архиве в коробке из закаленного освященного стекла.
— А знаете… Может, вам тут в целом освежить обстановку? — осторожно предложил я. — Повесить светлые шторы, сменить плафон. Такие оттенки очень оживят комнату, голова будет меньше болеть. Может, и картину заменить на что-нибудь… посветлее? Я видел в коридоре чудесный пейзаж, морской. Он больше соответствует вашему духу, как мне кажется.
Проректор задумался, его взгляд снова скользнул по потемневшему багету картины.
— Интересная мысль, — пробормотал он. — Не знал, что наши реставраторы обладают еще и дизайнерским вкусом.
— Если бы меня не взяли в семинарию, пошел бы учиться дизайну в светское учебное заведение, — пожал я плечами. — Это был мой запасной план.
Он поставил последнюю подпись на одном из документов, аккуратно сложил в стопочку и протянул мне весь комплект. Его губы расплылись в теплой, одобрительной улыбке.
— Рад, что мы разглядели в вас талант и взяли на учебу. Успехов в избранном ремесле, Алексей. В Петербурге вам найдется немало работы. Не посрамите честь своей альма-матер.
— Благодарю, — ответил я и убрал документы в плотный конверт. Мы поднялись и обменялись крепким рукопожатием. Еще несколько любезностей, взаимных пожеланий, и я вышел из кабинета. Достал из кармана блокнот в потрепанной обложке. Открыл его на нужной странице и быстро записал:
«Объект-картина в кабинете ректора брянской духовной семинарии. Болотный пейзаж. Внутри низший демон, который питается эмоциями людей».