Она немного помолчала, словно что-то вспоминая, а затем произнесла:
— Идемте, я все вам покажу.
Шагнула в дом, и я последовал за ней.
— Входите, Алексей, — продолжила Мария. — Надеюсь, вам понравится. На втором этаже обжитой чердак, почти полноценный второй этаж. Там была спальня графини, небольшая уборная, в конце коридора есть комната, в которой не успели завершить ремонт. Есть еще комната для чтения. Вы можете сделать из нее кабинет. Там уютно.
— Там основная коллекция книг графини? — полюбопытствовал я.
— Да! Между прочим, сохранилась целиком. И она наверняка вас впечатлит.
— И ее никто не забрал? — удивился я.
— У Татьяны Петровны не было детей. Наверное, поэтому она завещала дом отцу Александра Анатольевича, который сейчас…
— Декан кафедры церковных искусств, — кивнул я.
— Именно. Анатолий Федорович, упокой Творец его душу, был не в ладах с покойной графиней, — почти шепотом произнесла Мария.
— Почему же она завещала ему дом? — удивился я.
— Татьяна Петровна очень любила его сына. Так что формально дом получил его отец, но с прицелом, что когда-нибудь им станет владеть Александр Анатольевич. Ну вот, так и случилось. Только жить в нем будете вы.
— Почему же он сюда не переехал?
Мария повернулась ко мне и хитро прищурилась. Быстро осмотрелась по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А затем понизив голос, прошептала:
— Александру Анатольевичу в этом доме батюшка жить запретил. Взял с него зарок перед смертью. Да и супруге его этот дом не по душе пришелся.
Я покачал головой:
— Какая интересная история у этого особняка.
Мария кивнула:
— Да. Тридцать лет здесь никто не жил. И вот теперь, когда Александр Анатольевич вступил в наследство, то внес его в реестр, под сдачу выпускникам. И почти сразу зарезервировал его под вас, но если не захотите здесь останавливаться, его рассмотрят другие выпускники. Продавать дом нет желания, восстанавливать и сдавать — тоже. Так что осматривайтесь!
— А могу я поинтересоваться, чем заслужил такой теплый прием? — спросил я, проходя из прихожей в гостиную.
Комната была просторной, с высокими потолками. Три больших, выходящих в сад окна, пропускали достаточно света даже сквозь плотные шторы. Напротив располагался диван и пара кресел, рядом стоя журнальный столик из темного дерева. Вдоль правой стены стояло старинное фортепиано, накрытое чехлом, рядом с ним камин с мраморной облицовкой. А стену напротив занимали два книжных шкафа.
Мебель была скрыта под пленкой, отчего комната казалась немного призрачной, словно застывшей во времени.
— Ой, да что вы? — засмущалась Мария. — Александр Анатольевич был очень дружен с вашей семьей. До самого кончины вашего батюшки.
— С чего вы взяли? — удивился я.
— Да он несколько раз фото вашей семьи мне показывал, — пояснила хозяйка особняка. — Вы там совсем маленький, лет пять, не больше.
Она продолжала радостно рассказывать о том, какой декан молодец, как он обрадовался, когда увидел меня в списках выпускников с назначением на работу. Что он уточнил детали, убедился и тут же дал распоряжение проверить дом. Сказал, что настало время оживить здесь все, и лучше вас для этого не найти.
— Не хочу показаться невежливым, — аккуратно начал я, — но, мне кажется, мы с Александром Анатольевичем никогда не встречались. Разве что в детстве…
— Главное, что он вас помнит, — махнула рукой Мария, — Хотя он вас крохой еще видел.
— Я скорее о том, что мне неловко и непонятно, чем я заслужил такую благосклонность.
Хозяйка замялась:
— Ну, так… семью-то вашу он хорошо знает. Да и все лучше же, когда не чужой человек домом распоряжается.
Она замерла, а затем быстро произнесла:
— Ой, заболтала я вас, осматривайтесь!
Она подняла пленку, показывая мне обивку дивана, и продолжила:
— Вот, смотрите, все в отличном состоянии, мебель почти идеальная. Татьяна Петровна была аккуратной.
Я нахмурился. Потому что почувствовал: вещи несли след энергии бывшей владелицы. Строгость, аккуратность, бережность и даже заботу. Хозяйка особняка явно любила свое гнездышко, это чувствовалось.
— А здесь она держала пташек? — уточнил я, кивнув на стоявшую в углу пустую птичью клетку. — Другие животные у нее были?
Мария мотнула головой.
— Только птички. В доме она никого держать не хотела. Считала, что всякие коты или собаки мебель подерут, шерсть разбросают. А из дома она почти не выходила, дальше веранды ее никто никогда не видел.