— Ну, у таких слухов всегда есть основания, — предположил я, стараясь не выказывать особого интереса к беседе.
— В случае с Одинцовым эти основания точно есть. Человеком этот антиквар был не самым хорошим, но я это уже говорил. Так вот: свою коллекцию он собирал в свойственной ему манере: с азартом хищника, не чураясь любых методов. Что-то вывез контрабандой из другой страны, что-то приобрел на черном рынке. Поговаривают, он и шантажа не гнушался.
— Непростой был человек, — подытожил я, вспомнив, как радостно говорили про смерть антиквара женщины в трамвае.
— Да уж, — согласился Александр Анатольевич. — Но и это не единственная подобная смерть. Лет десять назад один антиквар тоже умер при загадочных обстоятельствах. Тоже стало плохо. Тоже как будто не повезло. Потерял сознание, и падая, ударился о край стола. Пролежал так все выходные. Утром его нашла помощница, которая сообщила медикам. Прибывшая бригада поместила его в реанимацию, где тот умер от остановки сердца. Коллекция у покойного, конечно, была не такая богатая, как у Одинцова, да и родственников у него не было. Так что все отошло в музей. Но по пути, естественно, часть вещей «растерялась». Ходили слухи, что покойный наткнулся на проклятые вещи, вот и «не повезло» в итоге.
— Ого, — удивился я, понимая, что для того, чтобы сжить человека со свету, в вещи должен был находиться сильный дух. — А в ОКО что говорят? Смотрители вещь обнаружили?
— Нет. Да и слухи все это, никто точно ничего не знает. Но репутация у давнишнего мертвеца тоже дурная была. Некоторые вещи из его коллекции всплывали в скандалах еще до его смерти, и говорят, их потом перепродавали на черном рынке артефактов. Даже шептались, что у покойного имелось несколько вещиц, которые Синод давно разыскивает, чтобы убрать их в спецхранилище. А потом он резко умер. И десять лет спустя — смерть Одинцова. Тоже странная. И тоже может быть как-то связана с проклятыми предметами. Как знать. Но… Это не наше дело, Алеша. Ничего, что на ты?
— Конечно, — согласился я, а он умолк, дав мне время обдумать историю об антикварах.
Я допил травяной отвар, раздумывая, уточнить ли еще какие-то детали о загадочных смертях, но не стал. А Александр Анатольевич вдруг оживился.
— А не желаешь отведать десерта? — уточнил он. — Торт «Прага» здесь божественный.
— Благодарю, но я и так съел больше, чем следовало, — я искренне улыбнулся. — Теперь на диету садиться.
— Брось эти глупости. Кожа да кости. Знаю я, как в семинарии кормят. Сытно, конечно, добротно, но… — он махнул рукой, — несерьезно. Отъедайся, в общем. Тебе с этим переездом не до готовки. А питаться в забегаловках — желудок испортить. Так что все по плану. Официант!
По его знаку к столику снова подошёл тот самый молодой человек.
— Упакуйте, пожалуйста, всё, что осталось, для моего гостя, — попросил декан. — Аккуратненько, по коробочкам.
Официант кивнул и удалился. Мы ещё немного поговорили о Петербурге, о факультете и о том, как обустраивается моя новая мастерская. Я поблагодарил за предоставленное жилье, а декан только подтвердил слова Марии о том, что сдавать чужим людям бы не стал, но и оставлять дом пустующим не хотел.
И пока он допивал чай, мы еще перекинулись парой фраз о Марии. Я узнал, что она часто помогает декану в различных поручениях, и вообще почти незаменима в ответственных задачах.
Наконец, мне вручили увесистый пакет, из которого вкусно пахло мясом, зеленью и свежим хлебом, мы поднялись из-за стола.
— Ну, Алексей, удачи тебе с открытием мастерской и в первом реставрационном деле в столице, — сказал Александр Анатольевич, пожимая мне руку.
Его рукопожатие было у тёплым и крепким. Но одним этим не ограничилось. Декан притянул меня к себе и обнял по-отечески, похлопав по спине.
— Осваивайся. Твори!
— Спасибо вам, — ответил я, тронутый таким радушием. — За всё.
— Да не за что, всегда рад помочь. Как оценишь, работу звони Сергею Степановичу. И на все расходы сразу проси аванс. А то знаю я вас, молодых специалистов. Стесняетесь, скромничаете. А не надо ничего этого. Он человек при деньгах, скупиться не станет, заплатит щедро. Ну и если вдруг в чем-то какие-то проблемы… — он многозначительно посмотрел на меня, — сразу ко мне. Будем решать.