А вот жрецы из Синодальной Комиссии Духовного Надзора обладали рядом полномочий, за которыми многие гнались. Они часто привлекались к делу, когда духи обретали слишком большую власть над проклятыми предметами, и у смотрителей не хватало сил справиться с ними. Жрецы СКДН приходили, когда поста и молитвы уже не хватало. И несли с собой очищающий огонь. Иногда в прямом смысле, иногда в переносном, используя различные артефакты, наполненные Светом. К тому же их всегда привлекали для совместной работы с полицией, когда в деле фигурировал одержимый подозреваемый, или всплывала еще какая-то нечисть. Они умели драться, защищаться и защищать мирных жителей. Им даже оружие полагалось. Можно сказать, жрецы СКДН были элитным боевым церковным отрядом. Правда там есть и минусы в виде огромного количества бумажной волокиты, отчетов, опасных для жизни дел, не настолько высокого жалования и абсолютного подчинения приказам сверху. Так что я был рад, что…
— Я простой реставратор, — произнес я. — Еду открывать мастерскую в столице.
Николай усмехнулся и покачал головой
— А-а-а, ремесленник. Уважаемо. В этом деле нужны прямые руки, а не из одного места, как у меня, — дружелюбно произнес он. — Тут уметь надо.
— Начну свое дело, — мечтательно протянул я. — Пока под синодальным контролем, потом уже самостоятельно, когда сроки отработки стипендии закончатся.
Парень кивнул:
— Понимаю. Учили, кормили, теперь отрабатывай. Все как у нас.
Мы немного помолчали, а затем собеседник продолжил:
— Правильно, что в Петербург перебираешься, — одобрительно произнес Николай. — Мой тезка лично курирует программу грантов для молодых реставраторов, художников, архитекторов, театралов.
— Это ты про императора, что ли? — уточнил я. — Про Николая Третьего?
— Ну а про кого же еще, — хохотнул он в ответ. — Любит он вашу творческую братию. Холит и лелеет. Так что заявочку на всякий случай подай.
— Дельная мысль, — согласился я.
Поезд тем временем набрал скорость, за окном поплыли задворки Москвы: индустриальные пейзажи, современные жилые громады новостроек, сменившиеся со временем на частный сектор и поселки коттеджного типа.
Николай, похоже, исчерпал запас общительности и, достав из рюкзака потрёпанный детектив, уткнулся в чтение. Я же отвернулся к окну, глядя на проплывающие за окном пейзажи.
«Я простой реставратор».
Вот он, мой щит. Идеальная легенда, под которой можно скрывать свою истинную природу. Я поймал себя на том, что бессознательно водил пальцами по шероховатой поверхности семинарского блокнота. Внутри него, среди списков адресов и телефонов, скрывалась моя главная тайна: особые значки, которыми я отмечал для себя наделенные Светом или, наоборот, проклятые предметы, когда во время практики в семинарском музее или в городских храмах находил что-то выходящее за рамки нормы. Я делал пометки о некоторых вещах, чтобы потом знать, где что найти, если потребуется. Что-то из проклятых вещей я потом очистил. Что-то оставил как загадку, которую когда-нибудь, возможно, разгадаю.
Возможно, в Петербурге, с его таинственной атмосферой и многогранной историей, записи об артефактах, накопленных в стенах дворцов и музеев, станут не простым хобби, помощью в раскрытии многих загадок и тайн.
Девушка в красивой форменной одежде проводника поезда, бесшумно катившая тележку с напитками, вернула меня в реальность, предложив горячие напитки. Я заказал чай и взял себе сандвич. Николай, оторвавшись от книги, мотнул головой — мол, не надо. Когда она уехала, он тихо, будто делясь государственной тайной, сказал:
— От ихнего кофею, — намеренно коверкая слова, прошептал он, — меня в прошлый раз на полчаса скрючило. Будто бесенок несварения внутри поселился. Хорошо санузел здесь удобный, но больше так рисковать не стану.
Я не удержался от улыбки. Возможно, насчет бесенка он был не так уж и далёк от истины. В этом мире всё было возможно. Даже то, что мой попутчик, неудачливый выпускник юридического лицея, оказался куда проницательнее, чем мне показалась поначалу.
Пока я пил чай, надеясь на лучший исход, ведь никакой отрицательной энергии ни от него, ни от стаканчика не исходило, в кармане моего попутчика зазвонил телефон.
— Прошу меня простить, — произнес парень, вынул аппарат и вышел к отсеку для чемоданов, чтобы никому не мешать. Я тоже достал свой новенький телефон с маленьким, но уже цветным экранчиком. Он умел хранить и обрабатывать простые файлы и даже выходить в Интернет. Мой прежний телефон с полифонией и одноцветным экраном с синей подсветкой и близко не умел ничего подобного.