— С удовольствием, юноша. Только я совсем запамятовала, где остановилась, поэтому… — она на мгновение смутилась, а затем робко произнесла: — Не затруднит ли вас начать с самого начала?
Я с улыбкой развел руки:
— Так уж вышло, что у меня как раз выдался свободный вечер. Так что готовьте свой проездной, мы отправляемся в путешествие.
Я устроился в кресле поудобнее, раскрыл книгу и начал чтение. Графиня же облокотилась на раму, подперев подбородок сомкнутыми в замок ладонями, и молча отвела взгляд к окну, будто не решаясь смущать меня или рушить своим пристальным взором атмосферу таинственности. Но чем больше текст увлекал нас обоих, тем больше она подавалась вперед. И я заметил, что воздух вокруг картины начал сгущаться и концентрироваться.
Татьяна Петровна так увлеклась книгой, что сама того не замечая, медленно продвигалась вперед, и в какой-то момент проявилась полностью стоящей в комнате.
Я оторвался от чтения и взглянул на графиню:
— Вы учитесь еще быстрее, чем можно было себе представить. Уже смогли покинуть картину, а значит, можно даже перевесить портрет.
Она изумленно распахнула глаза, осматривая себя. Взмахнула руками, радостно улыбаясь, но тут же изрекла:
— Не стоит никуда перевешивать, — и потом добавила вежливое «пожалуйста».
Я кивнул:
— Тогда присаживайтесь в кресло напротив, и продолжим погружение в историю.
Указал на свободное кресло. Графиня с грацией и изяществом сделала несколько осторожных шагов. Первые шаги вышли у нее неважными, но постепенно движения начали обретать уверенность. Она подошла к креслу, мягко села в него. Облокотилась на подлокотник и рука провалилась сквозь него. Я услышал растерянное «ой», а потом локоть ровно лег на мягкую обивку.
Я словно наблюдал за первыми попытками ходить. За время заточения в портрете Татьяна Петровна явно отвыкла от многого, поэтому взаимодействие с предметами могло ее обескураживать. Когда она, наконец, удобно расположилась, я продолжил чтение.
Хозяйка особняка оказалась весьма эмоциональным слушателем. Она сопереживала всем подозреваемым, с лёгким сомнением комментировала методы детектива, называя его иногда «вычурным хвастунишкой», а порой замирала на самых напряжённых моментах, словно забывая обо всем. Когда я дочитывал главу на самом интересном месте и многозначительно смотрел на нее, затягивая паузу, она не выдерживала и восклицала: «Ну же, юноша, не томите! Что дальше-то?».
Мы «проглотили» книгу за вечер. И когда я, наконец, закрыл томик, в комнате повисла тихая, довольная пауза. Даже энергия, исходившая от портрета и самой графини, казалась спокойнее и была наполнена уже не тоской, а задумчивостью и приятной усталостью от эмоций.
— Ну что же, — сказал я поднимаясь. — На сегодня, пожалуй, хватит. Мы и так погрузились в весьма увлекательное приключение.
— Но ведь вы потом еще как-нибудь почитаете мне? — с надеждой спросила Татьяна Петровна, и в её голосе не было прежней колкости, а лишь лёгкая приятная тоска по завершенной книге.
— Обязательно, — заверил ее я. — Как только выдастся свободный вечер.
Графиня осторожно поднялась и проследовала к картине, мягко погружаясь в стену за пределы рамы.
— Отдыхайте, — произнес я. — Раз уж вы застряли здесь со мной, то пусть это соседство будет для нас обоих приятным.
— Что-то я подустала, — призналась она. — Нахождение вне портрета будто бы отняло силы быстрее, чем хотелось бы. Так что доброй ночи, юноша.
Ее призрачные черты смягчились едва заметной, почти благодарной улыбкой, прежде чем она полностью растворилась в линиях, написанных краской. А через мгновение, передо мной уже висел обычный портрет. Я вздохнул, вышел из кабинета и направился в свою комнату.
Утро для меня началось со звонкого голоса Насти, доносившегося с первого этажа. Я открыл глаза, глядя в потолок и слушая, что происходит внизу:
— Нет, нет! Да острожнее! Не сюда. Не оцарапайте перила веранды! Да аккуратнее же!
Она командовала каким-то неведомым мне процессом со всей самоотдачей, и я испытал двойственные чувства: удовлетворение, что не ошибся в выборе, приняв ее на работу, и легкое раздражение оттого что не выспался. С другой стороны, разлеживаться было некогда. И раз уж даже подчиненные начали трудовые будни так рано, то и мне пора бы впрягаться в работу.
Я с неохотой встал с кровати, умылся, оделся и спустился вниз. Настя уже сидела в гостиной за ноутбуком, закинув длинные ноги на пуфик, и выглядела невероятно бодрой для такого раннего часа. На столике перед ней стояли два бумажными стаканчика, от которых шел аромат свежего кофе.