Надо будет по-соседски зайти к Алевтине Никитичне с визитом после завершения реставрации. Сдать работу, похвалить цветы, поблагодарить за доверие. Может даже, напроситься на чай, чтобы увидеть эту серебряную пепельницу. И попытаться осторожно узнать, откуда она у нее. Не верится, что кто-то мог подарить ее со злым умыслом.
С этими мыслями я провел рукой над поверхностью иконы, активируя плетение очистки. На первом курсе нам рассказывали обо всех тонкостях реставрационного дела. О растворителях, правильных пропорциях в очищающих смесях, и только после того, как мы освоили техническую сторону процесса, нам было позволено изучить очищающие плетения, которые делают все то же самое, только без едко пахнущих составов.
Помню, как мы все поначалу возмущались. К чему проходить через простую физическую очистку, если можно сразу приступить к более экологичному и гуманному, по отношению к самим реставраторам, методам работы с застаревшим лаком? Но потом, когда дело дошло до плетений, мы все осознали. Даже со знанием процесса «изнутри», случались серьезные проколы.
Если перестараться и влить в плетение слишком много силы, олифа могла сойти вместе с краской. Если же энергии будет мало, снятие выходило «неровным» и где-то сходило, а где-то нет. А в некоторых ситуациях магия сначала не справлялась, а после усиления плетения проедало все до дерева. Баланс снятия олифы было сложно поймать, а без практического опыта, вообще казалось обучением вслепую.
Но спустя каких-то полгода практики, каждый второй уже прекрасно чувствовал, где плетение стоило усилить, а где ослабить. Так что я сосредоточился на образе, положил пальцы обеих рук на поверхность и стал выплетать вязь из Света, позволяя способности расползтись, покрывая весь верхний слой, проникая в лаковую пленку, но не задевая цветовые слои.
Закончил плетение и убрал ладони, придерживая икону лишь за «ребра» по обе стороны.
Мне нравилось ощущать, как плетение впитывается в поверхность иконы. Но самым приятным был следующий этап: снятие пленки лака вместе с вязью. Я любил делать это достаточно непопулярным образом, снимая защитный слой сначала все четыре уголка, а затем, начиная стягивать их к центру. В итоге, когда сердцевина отходила, над иконой зависал уже отделившийся от нее лаковый слой, который оставался мутной, но все еще полупрозрачной пленкой, которую можно было одним движением собрать в комок и выбросить.
Я проделал эту процедуру и мне открылись первоначальные яркие краски, которыми была написана икона. Теперь в ней почти не осталось однозначно темных тонов. Одежды были глубоких насыщенных оттенков, а золото над краской впервые за долгие годы засияло.
И застыл, словно забыв о времени и завороженно рассматривая икону. Пока медитативное состояние не прервал стук упавшего со стола карандаша. И этот резкий звук, ударивший в тишине, заставил меня вздрогнуть. Что это? Полтергейст? У меня в мастерской? Серьезно?
Я в задумчивости поднял упавший предмет и положил его назад на стол. И вдруг услышал приглушенный голос, который доносился из глубины дома, и очень настойчиво звал меня.
Я вслушался, но слов разобрать не смог. Понял только, что на голос Насти он похож не был. Более взрослый и властный.
Словно подтверждая мои догадки, в комнате моргнул свет. И я довольно усмехнулся, вспомнив о призраке в портрете, который висел на втором этаже. И, кажется, графиня очень хотела со мной поговорить…
Глава 22
Первые шаги
Я отложил икону, прикрыв красочный слой пластиковым поддоном, чтобы не налипла пыль. Встал из-за стола и направился наверх. Пока поднимался, свет моргнул раз, и мне захотелось сказать «да иду я!», но я с трудом удержался от этого порыва. Если Настя услышит, это будет выглядеть странно. Никто не знает о том, что в доме одержимый предмет. И ведать про это не должна ни одна живая душа. Как и о том, что я могу с ними разговаривать.
Настя сидела за столом приемной, увлеченно печатая. Иногда она замирала, глядя на монитор и недовольно хмурясь.
— Что-то случилось? — уточнил я.
— Да так, рабочие моменты, — отмахнулась девушка и снова принялась печатать, словно потеряв ко мне интерес. Я усмехнулся и поднялся на второй этаж. Вошел в комнату и быстро прикрыл за собой дверь.