— Я… не знаю, — подавленно ответил Звонарев и отвел взгляд, уставившись в окно.
Николай вздохнул:
— Судя по всему, вы в спешке покидали дом, раз кольцо закатилось под шкаф, и вы даже не обратили внимания на его отсутствие. Но возвращаться за ним побоялись. Что вас так напугало? Призрака увидели?
При упоминании призрака парень вздрогнул, и я понял, что своей шуткой Николай попал в цель.
— Вы не умеете лгать, — спокойно продолжил мой коллега. — Совсем. И если вас увезут в отделение, вы расскажете все. И сделаете это очень быстро. Так что лучше расскажите все нам, и вместе мы придумаем, как быть дальше.
Парень продолжал смотреть в окно.
— Вы не преступник, по вам сразу видно, — вкрадчиво продолжил Николай. — И возможно, даже не замешаны в исчезновении коллекционера. Но может быть, вы что-то знаете и можете поделиться с нами полезной информацией.
Я взял с дивана кольцо, задумчиво повертел в руках. Оно будто ожило благодаря контакту с владельцем, так что я мысленно коснулся его, пытаясь считать ауру. И предмет охотно откликнулся. Я сосредоточился, и мир вокруг будто немного потух — звуки стали тише, краски бледнее. Зато перед глазами поплыли образы.
Сначала мутно, как старая киноплёнка, потом всё чётче. Я будто проваливался в чужую память, открывая первый слой. И оттуда веяло страхом. Обволакивающий, холодный, на грани с ужасом и паникой. Дмитрий бежал. Запнулся о край ковра в гостиной и растянулся на полу. А затем наступила темнота. Слетевшее кольцо закатилось за шкаф. Это было очевидно.
И я сконцентрировался на следующем слое. Будто бы очищал луковицу, углубляясь по хронологии к моменту, из-за которого подозреваемый бежал из дома Рыбаковой.
Перед глазами появилась гостиная. Часы, висевшие над камином, и сосредоточенное лицо Звонарева в отражении стекла, который что-то сосредоточенно делал. А затем, часы пошли. И парень довольно улыбнулся.
— Зачем вы запустили часы в гостиной Рыбаковой? — уточнил я, положив зиплок с кольцом на диван.
Он вздрогнул. Краска схлынула с его лица так быстро, будто кто-то открыл невидимый клапан. Секунду назад перед нами сидел просто уставший отпирающийся парень в домашних штанах. А теперь — испуганный зверёк, прижатый светом фар к обочине. По бегающим глазам было ясно, что в его голове сейчас крутится миллион разных мыслей. Он решает, врать или признаться, спрашивает себя, как мы узнали про часы, и, возможно, даже думает о том, что будет, если он ничего не ответит и просто бросится к двери.
— Так зачем вы это сделали? — настоял я. — Она попросила? Или…
Он вздохнул, наклонил голову, но при этом поднял взгляд, будто решил посвятить нас в тайну.
— Потому что не думал, что так… — Он запнулся. Потёр ладонью колено. — Что так получится…
— Как получится? — уточнил Николай, понимая, что только что Звонарев надломился, готовый все рассказать.
— Нелепо, — с горечью произнес он.
— Рассказывайте. И мы вместе придумаем, как быть дальше, — повторил мой коллега.
Звонарев вздохнул, потер лоб будто бы от усталости или от груза тягостных воспоминаний, которыми сам жаждал поделиться. И начал рассказ:
— Она сама позвала. Я продавал одну вещицу через интернет, Рыбакова ей заинтересовалась. Позвонила, мы договорились о встрече. У нее дома. Я добрался туда уже к вечеру. Часов в шесть. Встретились. И я еще удивился: до чего же красивая, эффектная женщина. Зачем ей жить здесь одной, в этой глуши. Провела меня в гостиную, предложила чай. И там я заметил часы над камином. Поинтересовался, откуда они у нее.
— Зачем они вам? — не понял Николай.
— Императорский музей дал бы за них очень хорошую цену, — ответил парень. — Шутка ли, коллекция Долгоруких.
Он замолчал, поджав нижнюю губу. Я открыл было рот, чтобы расспросить о коллекции поподробнее, но Николай жестом попросил меня помолчать. Уточнил:
— И что было дальше?
— Я очень уговаривал ее продать часы, но Маркова оказалась непреклонна. Даже злиться начала. Еще спросил ее, почему они стоят. Она помолчала, а потом сказала, что они стоят уже много лет. Но причины она не знает. Да и знать не хочет. Ее все устраивает. Я продал ей вещь, которую она хотела купить, она заплатила не торгуясь. И я хотел было уже ехать домой, но она предложила мне остаться на ночь…
Мы с Николаем переглянулись. На лице приятеля мелькнула жутко довольная ухмылка:
— Теперь понимаю, почему она отпустила служанку, — ответил он. — И понимаю, почему вы не смогли отказаться. Как вы сказали «дама она эффектная». И что было дальше?
Звонарёв долго молчал, словно снова переживая события той ночи. Смотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они не уверены, стоит ли говорить правду. Потому что правда будет звучать более нелепо, чем самая откровенная ложь. Потом потёр ладони о колени и с неохотой заговорил.