— Я остался, — продолжил он, не глядя на нас. — Мы поужинали при свечах. Говорили об антиквариате, об истории предметов, о том, как вещи живут дольше людей. Евгения была прекрасной собеседницей. И весь ужин я не сводил с нее взгляд, но мысли мои то и дело возвращались к часам. Мне было мучительно оттого, что такой изящный механизм стоит. Они должны мерно тикать, отсчитывая время, а не безмолвно висеть. Мы покончили с ужином и…
Он замялся, и я заметил, что его щеки покрылись румянцем.
— Это можно пропустить, — предложил Николай, чтобы не смущать Звонарева. Дмитрий кивнул:
— Она заснула, а я не смог. И опять подумал о часах. Механизм у них был простым, я это знал. И я решил сделать ей сюрприз. Починить, чтобы когда она проснется, они радовали ее движением стрелок и мягкими звуками, а не безжизненной красотой.
— Она не слышала, как вы спустились?
Звонарев покачал головой:
— Я старался быть тихим. Осторожно вынырнул из постели, вышел из комнаты, прикрыв дверь, спустился в гостиную. А потом какое-то время стоял, смотрел на эти часы и думал: ну что за блажь. Слаженный механизм, вполне рабочий. Я быстро нашел неисправность. Она была пустяковой. И запустил часы.
Он вздрогнул и продолжил:
— Я не думал… Не знал, что так получится. Просто взял и запустил их… Как будто нельзя было иначе. Они будто бы манили меня. Будто бы умоляли дать стрелкам ход.
Последние слова он произнёс тихо. Почти для себя.
В комнате на несколько секунд стало так тихо, что я слышал, как где-то за окном чирикает воробей.
— И что произошло, когда они пошли? — спросил я.
— Сначала ничего, — ответил парень. — Я был очень доволен собой и вернулся в комнату. Рыбакова уже не спала. Она поднялась на кровати, прикрываясь одеялом, и застыла. Я рассказал, что пробудил ото сна часы. Для нее. Чтобы порадовать… Как раз в тот момент, когда часы в гостиной дали бой.
— Как она отреагировала?
Звонарёв чуть прикрыл глаза. Потёр висок.
— Она вцепилась мне в руку, побледнела. И прохрипела что-то вроде «Что ты наделал?.. Они не должны были идти». Я заметил ужас в ее глазах. А потом…
Он сглотнул, явно подбирая слова:
— Вы решите, что я спятил… — выдохнув прошептал он.
— Мы всякое слышали… Рассказывайте, — подбодрил Николай.
— Она начала стареть. Быстро. Я отшатнулся, думая, что мне это чудится. Но нет… Волосы клочьями падали с головы, кожа сморщивалась, зубы… — он замолчал, а потом продолжил: — Когда часы закончили бой, на кровати осталась только горстка праха.
Перед глазами нарисовалась жуткая картина, от которой завыло в висках: красивая женщина, ещё минуту назад полная жизни, рассыпается прахом под бой часов. Я невольно поёжился. Моя сила позволяла видеть тени прошлого, но я был очень рад, что кольцо укрыло от меня этот жуткий образ… Хорошо, что я не так силен, чтобы считывать образы с обычных предметов настолько глубоко.
Николай после такого рассказа покосился на меня, явно ожидая пояснений. Скорее всего, приятель подумал, что перед ним сидит псих вроде Мещерского. Но я понимал, что история Звонарева может быть правдой. Изменения в механизме вполне могли выпустить демона, который был заточен в часах сильным заклинанием и многие годы подпитывал молодость в Рыбаковой. А еще, я теперь понял, почему парень не спешил делиться с нами этой историей. Делом о пропаже вполне могло заинтересоваться ОКО. А самого парня могли принять за демонолога. Поэтому он и мучился выбором: остаться подозреваемым, а может быть, даже и взять на себя убийство Рыбаковой, или все же рассказать правду.
— И что было дальше? — уточнил Николай.
— Я сбежал, — ответил парень. — Наспех стер отпечатки в спальне, оделся и побежал. И уже в гостиной запнулся о ковер и упал. Кольцо, видимо, тогда и соскользнуло. Я даже не почувствовал. Просто встал, помчался к выходу. Сел в машину и уехал. Очень боялся, что меня кто-нибудь заметит.
— И не вернулись за кольцом?
Звонарёв долго молчал. Затем покачал головой.
— Больше всего на свете я хотел оказаться подальше от этого проклятого дома. И больше никогда в него не возвращаться.
В комнате повисла тишина. Такая, как бывает, когда всё важное уже сказано.
— Она очень не хотела, чтобы я даже прикасался к часам, — произнес Дмитрий. — Тогда я не придал этому значения.
— А теперь? — глупо уточнил я.