— Вы сказали, что наблюдали за ней, — перебил ее я.
— Так и есть, — не стала спорить Татьяна Петровна. — Я наблюдала, пока она сидела дома. А потом она ушла, я же осталась в особняке. — В её голосе проскользнуло нечто похожее на сожаление об ограничениях, которыми обладают привязанные к одержимым вещам сущности. — Жаль, конечно. Очень уж хотелось бы прогуляться.
Она мечтательно подняла взгляд к потолку, вздохнула и продолжила:
— И поэтому я спустилась к вам. Но уходила она донельзя радостной.
Я взял тряпочку, вытер руки, откинулся на спинку стула. Взглянул на пепельницу. Серебро поблёскивало в свете лампы.
— Значит, нашла что-то стоящее, — пробормотал я. — Хотелось бы знать, что именно.
— Полагаю, она сама расскажет, — спокойно заметила графиня. — Судя по всему, скоро. Так что имейте терпение, юноша.
— Почему «судя по всему»? — не понял я.
— Потому что я слышу, как открылась калитка, — невозмутимо сообщила Татьяна Петровна. — Значит, пришел кто-то, у кого есть ключ от этого вашего чудного замка.
Графиня оказалась права. Настя спустилась в мастерскую через три минуты. С сумкой на плече и с тем выражением лица, которое бывает у людей, нашедших что-то по-настоящему хорошее и пока ещё не успевших это с кем-то разделить свою радость.
— Есть, — довольно сказала она с порога.
Я повернулся к ней.
— Узнала что-то по коллекции?
— Именно по ней, — довольно кивнула она, подошла к столу и встала рядом со мной, опершись ладонями о столешницу. — Я нашла в открытых источниках упоминания о нескольких предметах. Они всплывали на разных аукционах за последние лет пятнадцать. И каждая из вещей уходила с молотка за целое состояние. Само собой, имен покупателей я не нашла, аукционы чаще всего не оставляют данные клиентов для прессы. Но мне удалось найти что-то более интересное.
Настя молчала, склонила голову и с хитрой улыбкой посмотрела на меня. А затем продолжила:
— Я нашла публикацию в архиве одного искусствоведческого журнала. Императорский музей ведёт поиск предметов коллекции Долгоруких с целью возможного выкупа. Отдельно упомянуто, что часть экспонатов представляет историческую ценность первого порядка.
Я удивленно поднял бровь, вспоминая слова Звонарева о том, что Императорский музей выложил бы за часы Рыбаковой круглую сумму.
— Публикация старая, и я решила проверить, — продолжила девушка. — И позвонила им. Попросила соединить с отделом, который занимается поиском предметов для выставочных залов. Объяснила, что реставратор интересуется коллекцией Долгоруких в контексте профессионального запроса.
— И?
— И директор готов вас принять, — с видом победителя довольно заключила Настя. — Ждет тебя завтра в одиннадцать.
Я секунду помолчал, обдумывая услышанное. Затем переспросил
— Ты договорилась о встрече с директором музея? И сделала это за день?
Она чуть пожала плечом.
— Не хочу хвастать, но чисто технически я сделала это за час, — не скрывая довольства в голосе, произнесла она.
— Как тебе удалось?
— Назначила ему встречу как секретарь одного реставратора, который работал с вещами из коллекции, — бесхитростно ответила девушка. — Правда, пришлось сказать, что вы обладаете некоторыми образцами… Но это и не ложь, считай. Образцы-то у вас есть.
Она кивнула на стоявшую на столе пепельницу.
— Так что они очень заинтересованы во встрече. И сами наперебой зазывали вас посетить.
За спиной у Насти, у дальней стены, я краем взгляда уловил, как Татьяна Петровна чуть выпрямилась и одобрительно кивнула. А в глазах призрака я на секунду уловил уважение.
— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо. Спасибо.
Девушка пожала плечами:
— Это моя работа. К тому же…
Она замялась, и я заметил, как покраснели ее щеки:
— Я до сих пор чувствую себя виноватой в том, что сорвалась, — добавила она. — Поэтому очень хотела загладить свой дурной поступок, в котором я до сих пор раскаиваюсь.
— То есть, больше таких чудес не ждать? — с улыбкой спросил я.
Настя развела руки:
— Я не волшебница, — ответила она, и в ее голосе я уловил явное сожаление. — И не ведьма. И затуманивать мозги не умею. Просто могу подать факты так, чтобы человек сам стал заинтересован в сотрудничестве. Кстати, на встрече, мне сказали, что директор лично курирует эту тему уже несколько лет. Так что, судя по всему, разговор будет очень интересный.
— Тем лучше, — довольно произнес я. — Может быть, узнаю о предметах более подробно.