В кабинете снова стало тихо. Где-то за стеной тихо звонил телефон.
— Этот предмет тоже не установлен? — уточнил я.
Рощин покачал головой:
— Увы. Но это все отступления. Что вы хотите узнать про коллекцию?
— Все, что вам известно, — бесхитростно ответил я, и Рощин захлопнул журнал:
— Тогда слушайте. Коллекцию изготовили братья Лазаревы. Они были мастерами с именем, и их работы ценились достаточно высоко. Коллекцию делали под заказ, к тысячелетию семьи Долгоруких. В нее входило тринадцать предметов, которые не должны были разлучаться, их следовало передавать по наследству как фамильные реликвии единым ансамблем. Так было до предпоследнего поколения Долгоруких. Их род почти угас, когда осталась последняя из рода Долгоруких. Она вышла замуж за Мещерского, чтобы поправить положение. У нее не оставалось почти ничего, кроме коллекции и долгов. Она взяла фамилию мужа, он взял ее долги. Женщина родила ему троих наследников…
— А-а-а, сестры… — догадался я, и Федор Васильевич кивнул:
— И брат, — поправил он. — Брат и две сестры. Старший из них, Аркадий, страдал страстью к азартным играм, что было не редкостью среди представителей дворянства. Он здорово проигрался в карты, но само собой, его это не остановило. И он начал залезать в долги…
Дверь тихо приоткрылась и разговор прервался. В кабинет вошла секретарь, та самая женщина, что провела меня к Рощину. В руках, она несла небольшой поднос, на котором стояли заварочный чайник и две чашки. Она поставила их на столик, кивнула и бесшумно вышла.
Рощин поднялся, жестом указал на столик. И я послушно пересел в кресло. Директор налил чай, устроился напротив, и только после этого продолжил:
— Аркадий поначалу брал взаймы у людей приличных, — произнёс он. — Родственники, друзья семьи, давние знакомые. Но после второго-третьего раза все стали отказывать. Тогда он пошёл дальше…
— К людям, которых в дом не приглашают, — подсказал я, вспомнив недавние слова Татьяны Петровны.
Рощин кивнул:
— К ростовщикам.
Он взял чашку, повертел в руках. А затем продолжил:
— Долг у него был такой, что пришлось бы отдавать имущество. Но взвалить на семью такое бремя Аркадий не смог. И в один из дней свел счеты с жизнью. Возможно, поэтому его сынишка Павлик потом страдал душевными недугами, — он покрутил пальцем у виска. — А еще говорят, что перед самым концом Аркадий очень сильно изменился. Люди, которые знали его смолоду, говорили, что в последние годы он стал совсем другим. Подавленным, замкнутым. А потом — печальный исход. И сестры в итоге поделили и имущество, и коллекцию.
— «Утрачена при разделе имущества», — повторил я слова, которые Рощин сказал про пепельницу. — Выходит, кредиторы до наследства не добрались?
— Кто знает? — заметил Рощин. — Но остатки коллекции были разделены и осели в двух руках: Рыбаковой и Мещерской. Одна из них к тому времени вышла замуж и сменила фамилию.
— Рыбакова, да… — пробормотал я, вспомнив хозяйку старинных часов.
— Знаете ее? — живо уточнил Рощин. — Молю вас, юноше, я был бы вам очень признателен, если бы вы нас познакомили. У нее есть отличный экспонат, но сама Рыбакова ужасная затворница…
«Не у нее, а в спецхранилище ОКО. А сама Рыбакова превратилась в пыль после того, как часы пошли», — хотел было сказать я, но покачал головой:
— Просто слышал эту фамилию и слухи о затворнице. Как и про Мещерскую.
Мысли начали лихорадочно крутиться в голове, раскручиваясь в тонкую нить. Рыбакова каким-то образом сделала часы одержимыми и смогла заставить их работать себе во благо. Возможно, она сделала это еще до раздела, и поэтому не хотела отдавать часы сестре. Они страшно разругались, прервали общение, но каким-то образом часы себе она выторговала. Может быть, она и при разделе и на оставшиеся предметы коллекции наложила проклятья-стражи? С этим еще перестоит разобраться.
— После разъединения коллекции про предметы из нее ходят самые дурные слухи, — продолжил Рощин, сделав еще один глоток чая. — Словно потомки Долгоруких утратили благословение, когда род стал родом Мещерских. Там и коллекция распалась, и сами наследники разобщились, и судьба их выглядела незавидной. Одна Рыбакова, выскочила замуж, развелась, но при этом вроде как неплохо себя чувствовала. Да и то, из-за затворнического образа жизни сложно сказать наверняка.
Я кивал, впитывая все, что рассказывал Федор Васильевич.
— За десять лет мне удалось отследить шесть из двенадцати предметов, которые были на аукционах и в частных собраниях. Все шесть сменили владельцев раньше, чем я успел их выкупить. И двое из этих владельцев умерли. Это ничего не доказывает, совпадений в истории бывает много. Но я занимаюсь предметами достаточно долго, чтобы понимать: некоторые вещи притягивают к себе определённые события. И я не уверен, что это всегда объясняется случайностью.