— Одинцов один из этих двух?
Рощин помолчал. Затем произнес:
— Одинцов приходил ко мне. С тем же вопросом, что и вы. Где искать оставшиеся предметы коллекции. Как я понял, он смог завладеть какими-то вещами и хотел собрать полную коллекцию Долгоруких. И обещал любые деньги за информацию. Но я не стал рассказывать. Я человек искусства, а Одинцов простой перекупщик, который действует в своих корыстных целях.
— Понимаю. Я бы, вероятно, тоже не сказал.
Он кивнул.
— Да, нам с такими людьми не по пути. Я видел алчный огонь в его глазах. Он жаждал завладеть всей коллекцией. А всего через несколько дней его обнаружили мертвым.
Глава 11
Дорога на аукцион
Я вышел из музея, на секунду остановился на крыльце, вдыхая свежий воздух. Затем спустился по ступенькам, купил в автомате стаканчик кофе и прошел на набережную. Сел на лавку и несколько секунд неподвижно сидел, обдумывая услышанное и глядя, как переливаются на волнах блики воды. Затем вынул телефон и позвонил Николаю. Товарищ взял трубку почти сразу:
— Ты вовремя, — вместо приветствия начал приятель. Судя по его возбужденному голосу, он нашел крайне важную информацию, и теперь ему не терпелось ей поделиться. — Мы тут такое узнали…
Николай вкратце пересказал то, что им удалось накопать. И это почти один в один совпадало с тем, что я узнал от Рощина. Про коллекцию Долгоруких, ссору в семье, раздел имущества. Единственной разницей было то, что жандармы смогли выведать только про двенадцать предметов. Пришлось рассказать про тринадцатый.
— А ты молоток, — похвалил меня приятель. — Откуда нарыл?
— От директора Императорского музея, — ответил я.
— Решил подработать у них реставратором? Одобряю. Деньги лишними не бывают.
— Нет, Настя устроила мне встречу по поводу коллекции Долгоруких, — произнес я.
— Молодец у тебя секретарь. Пробивная.
В голосе Николая слышалось неподдельное восхищение, и я ответил:
— Сам не нарадуюсь. Как там Мещерский?
— Все вина гложет за то, что патруль вызвал? — уточнил парень. — Брось, ты все правильно сделал. Он в розыске был, если бы узнали, что приходил к тебе, а ты нам не сказал, то тебя как минимум бы уволили. Как максимум попытались бы привлечь за укрывательство. И доказывай потом, что не верблюд.
— Просто хочется узнать, как у него дела.
— В клинике, — сказал Николай, — но не на лечении, а, скорее, на отдыхе.
Я поморщился: жандармский эвфемизм. По сути под присмотром, чтобы не натворил глупостей и не сбежал.
— Мы на него не давим, — продолжил парень. — Периодически разговариваем, но без нажима. Он не агрессивен. Просто грустит по матушке.
— А по кому ему ещё грустить? Отца толком не помнит, тот ушёл, когда Павел был ребёнком. Тётки пацана не особо жаловали. Род знаменитый, а в итоге — один человек, который сидит в клинике и разговаривает с пустотой.
Я хотел было добавить «потому что там у него, в этой пустоте, хоть кто-то есть. И что медальон для него единственный кусочек настоящей любви и памяти», но не стал.
— Да, грустно это, — согласился приятель. — Но зато его кормят, поят за счет Империи. Лекари не зверствуют, даже препараты, подавляющие волю, не назначили. Простое наблюдение. Посидит еще недельку и выйдет.
— Хорошо бы, — ответил я.
Мы пообщались еще пару минут, а затем Николай сослался на срочные дела и завершил вызов. Я же вздохнул, выбросил пустой стаканчик из-под кофе в урну. Если медальон найдётся, и его получится не приобщать к уликам, я бы с радостью отдал его Павлу. Не раздумывая. При условии, конечно, что на нём нет проклятья. Возможно, он вообще не входит в коллекцию. Может быть, это обычная фамильная драгоценность, у которой нет особой истории. Простая реликвия, на которую никто, кроме Павлика, никогда и не позарится. Было бы обидно получить дорогую сердцу вещь, а потом лишиться ее, если кому-нибудь из ОКО покажется, что она опасна и «подлежит изъятию во избежание…».
С этими мыслями я вызвал такси и отправился домой…
С момента визита к Рощину прошло несколько дней, которые я провел, погрузившись в работу. И вот, наконец, настал день аукциона. К которому я начал готовиться с самого утра.
Я стоял перед зеркалом, придирчиво осматривая себя. Из отражения на меня смотрел деловой статусный человек. На меня он был похож мало, хотя черты лица были моими. Двойник в зеркале был более собранным, подтянутым, одетым в хороший костюм, а не в том, что я обычно вытаскивал из шкафа в спешке. Волосы зачесаны назад. Настя помогла мне уложить их какой-то женской «магией» при помощи чего-то пенящегося. Поначалу я сопротивлялся, но она меня убедила. И в итоге я не пожалел, что доверился ей. И не прогадал. По словам секретаря, после изменения внешности, у меня раскрылись глаза и прорезались скулы. А подбородок стал более мужественным. Уж не знаю, как она это все увидела, но благодаря зачесанным волосам во мне правда что-то поменялось. А дорогой костюм усилил эффект. Даже графиня одобрила мое перевоплощение молчаливым кивком.