Я машинально поправил галстук, выровнял узел, пригладил отвороты пиджака и чуть подёрнул манжеты, чтобы дорогие часы, доставшиеся мне от отца, были видны ровно настолько, насколько это уместно.
Наверное, мне нравилось это перевоплощение перед таинственным аукционом, но я пока не был уверен, что хочу быть таким каждый день. Да, с виду я стал другим, но внутри оставался прежним.
В голове назойливо крутились мысли о деле мертвого антиквара, разговор с Фёдором Васильевичем, образы утраченной коллекции.
Тринадцать предметов. Двенадцать привычных, базовых, обиходных: пепельницы, шкатулки, часы, подсвечники. И один таинственный «замковый», вокруг которого всё это великолепие строилось. И который никто так и не смог толком идентифицировать. Мечта любого музееведа, кошмар любого жандарма, не понимающего, что именно нужно искать. И очень лакомый кусочек для таких, как Одинцов.
Я вздохнул, чуть ослабил ремень, заправил рубашку так, чтобы не топорщилась. Было в этом моем маскарадном преображении что-то успокаивающее: непривычная одежда, будто новая кожа, прическа — словно волшебная броня, которая скрывала мысли.
Мне вдруг сильно захотелось увидеть всю коллекцию целиком. Все тринадцать вещиц на одном столе. Такие коллекции редко делают просто ради красоты: в них всегда есть внутренняя логика, своя «музыка»: камни, общий рисунок или ритм орнамента. Вот услышать бы эту мелодию целиком… Эта коллекция стала бы отличным экспонатом для любого музея столицы. Выставленная в нормальном зале, под витриной, с привычной табличкой. С названием экспоната и указанием имени мастера. А экскурсовод бы рассказывал посетителем историю этих предметов…
Мысль была хорошая, но я себя быстро одернул. Потому что у коллекции оставался единственный наследник, который, правда, сейчас «отдыхал» в сумасшедшем доме. Павел Мещерский. Если, конечно, его не упекут куда-нибудь в заведение, где он снова будет гонять санитаров. Ему, вероятно, может достаться дом Рыбаковой, потому что прямых наследников она не оставила. Второй вариант тоже был неплохим. Впрочем, любой вариант был хорошим, лишь бы она вся не ушла в подземное хранилище ОКО, куда простым людям путь заказан. Часы после проверки они обязаны будут вернуть. И так как демона внутри больше нет, их, скорее всего, передадут как вещдок жандармам.
Но пока гадать бессмысленно. Коллекция утрачена. А люди гибнут. И вероятно продолжат, если мы не найдем остальные проклятые предметы. И не поймем, как снять проклятье.
Я улыбнулся отражению, репетируя, как буду приветствовать незнакомцев, на тайном аукционе. Еще раз поправил пиджак, проверяя, ровно ли все село. В зеркале это выглядело довольно неплохо. Выпрямился, ещё раз критически осмотрел себя. Плечи расправлены, галстук на месте, пиджак сидит, как будто шили специально под меня. Осталось забрать у Насти маску, вызвать такси и можно ехать к месту встречи. Николай будет ждать там. Без подмоги, но в любой момент готовый вмешаться.
Ничего опасного произойти не должно, если я буду осторожен и не стану слишком прямо задавать интересующие меня вопросы. Алевтина Никитична посетила мероприятие и вернулась домой живой и с покупкой. А раз пепельница продавалась там как один из диковинных экспонатов, может быть, мне доведется выкупить что-то еще из коллекции Долгоруких, не привлекая излишнего внимания к своей персоне.
Я вышел из комнаты и пошел в кабинет к Насте. Постучал в приоткрытую створку, чтобы не заставать её врасплох, на случай, если она не слышала шаги.
— Да-да, — донёсся оттуда бодрый голос. — Войдите.
Я толкнул дверь и прошел внутрь. Настя сидела за столом, склонившись над какими-то бумагами, но при моём появлении тут же выпрямилась и окинула меня взглядом с ног до головы. На её лице мелькнуло одобрение с нотками удивления — то самое, искреннее, которое трудно подделать.