— Ну, как выгляжу? — спросил я, чуть повернувшись, чтобы она лучше рассмотрела костюм.
Она секунду помолчала, словно подбирая слова, а потом улыбнулась — чуть смущённо, но с неподдельным восхищением в глазах.
— Отлично, — наконец произнесла она. — Прямо как с обложки журнала. Но я думала, что ты идешь туда как покупатель, а не как лот.
Я оценил шутку, кивнул и смущено ответил:
— Меня приобрести ни у одной аристократки денег не хватит.
— Не сомневалась, — улыбнулась Настя.
Щёки её слегка порозовели, она перевела взгляд и принялась спешно поправлять бумаги, равняя их в стопку. Наверное, ей все еще было стыдно за ту выходку, и теперь похвала могла выглядеть неискренней, будто она подлизывается. Но я понимал, что хвалить она не из лести, ей правда понравилось, как я выгляжу.
— Кстати, — она встала, подошла к ящику стола и вынула небольшую коробочку. Протянула мне. — Без него тебя внутрь не пустят.
Я взял ее, открыл. Внутри лежала фарфорово-белая маска, расписанная тонкими чёрными и красными линиями, с золотыми акцентами по краям. Острые уши, удлинённая морда, хитрый прищур прорезей глаз. Явно японская работа, но не жуткая театральная, с разными эмоциональными гримасами. Наоборот, приятная, эстетичная, с какой-то изящной дикостью.
Повертел её в руках, разглядывая. Лёгкая на вес, но прочная. Текстура гладкая, но матовая, краска яркая, золотые линии поблёскивают, будто живые.
— Кто это? Кот? — спросил я с легкой усмешкой.
— Лис, — поправила Настя, подходя ближе. — Лис-оборотень. Кицунэ, если по-японски.
— Хитрый и ловкий притворщик, — рассмеялся я. — Понял, это действительно вылитый я.
Она улыбнулась и вдруг протянула руку, аккуратно коснулась пальцем контура одного из чёрных узоров на маске, словно боялась поцарапать.
— Эти маски часто используют на фестивалях, — тихо объяснила она, не отрывая взгляд от вещицы. — С одной стороны, ты будешь выделяться, а с другой — это идеальное укрытие. Ведь если кто и запомнит, то именно маску, не тебя.
Настя подняла взгляд и посмотрела в глаза. А затем продолжила:
— Броская, притягивает внимание. А кто был под ней… никто не вспомнит. Все внимание уйдёт на неё. Она поможет выделиться из толпы и при этом скрыться в ней. Никто ничего не заподозрит, и никто не запомнит ничего, кроме яркой красивой маски. Твои черты, голос и любые приметы растворятся на фоне нее.
— Это как прятать что-то ценное на видном месте, — кивнул я, понимая, что девушка и здесь все продумала.
— Именно, — подтвердила она, и в её глазах мелькнул азарт, но она опять перевела взгляд на красочные линии узоров, снова коснулась их пальцами, сначала чёрных, потом золотых.
— Чёрный должен принести удачу, — добавила она. — А золотой — деньги. Так что сходишь успешно. И обязательно вернёшься с чем-нибудь ценным.
Я усмехнулся:
— Удача мне точно не помешает. Но если что, справлюсь и без нее.
— В этом я тоже не сомневалась, — Настя убрала ладонь с лиса-оборотня. — Пусть все пройдет гладко.
Я кивнул.
— Спасибо. И за маску, и за пожелания. Передай Михаилу, чтобы не засиживался.
— Хорошо, — ответила она и, секунду промешкавшись, добавила: — Будь осторожен.
— Буду, — тихо произнес я и вышел из кабинета. Вызвал такси по телефону и спустился на первый этаж. Машина успела прибыть до того, как я вышел из дома. Я сел на заднее сиденье, положив маску на колени. Авто плавно выехало на дорогу, я же уставился в окно, за стеклом которого проплывал город. Машина словно парила, а не ехала. Или даже кралась. Невычурная, но в то же время роскошная. Именно такая и должна везти гостя на таинственный аукцион редких артефактов.
Я вертел маску в руках, проводя пальцами по линиям, как только что это делала Настя. Лис смотрел на меня черными пустыми глазницами. Хитрый, настороженный, готовый к игре. И я тоже был готов.
Такси мягко затормозило у края парка. Я передал водителю несколько купюр, поблагодарил и вышел, захлопнув дверь. В руке вертелась небольшая карточка пригласительного. Единственное, что осталось от той листовки. Адрес, время и какие-то символы вроде штрихкода, но более изящные. Какой-то опознавательный знак или пропуск. Пока неясно. Но мы это обязательно узнаем.
Как и у соседки, Алевтины Никитичны, остальная листовка после прочтения вспыхнула и прогорела в считанные секунды. Остался только плотный фрагмент с минимальной информацией. Ни обгоревших остатков бумаги, ни пепла.
Я сунул карточку в карман пиджака, огляделся. Солнце еще и не думало уходить за горизонт, в разгаре были белые ночи. Но все равно ощущалось, что дело идет к вечеру. Парк утопал в длинных тенях, людей было немного. Несколько бегунов вдали, пара мам с колясками. И я свернул на одну из аллей.