А вот у стены, рядом с журнальным столиком и парой мягких кресел, стояло фортепиано. Темно-бордовое, полированное, когда-то рождавшее прекрасные звуки, а теперь — веящее чем-то странным. Чем-то астральным, но будто бы стертым из нашей реальности. Будто бы от энергии остались одни только брызги. Как если бы на месте преступления пытались смыть кровь, но проморгали несколько капель, разлетевшихся в момент трагедии.
Я подошёл ближе, положил руку на крышку, под которой были клавиши. Пальцы машинально повторили движение, с которого начиналась моя любимая партитура, которую я играл в детстве с репетитором.
Этим касанием попытался считать энергию четче. Но фортепьяно не давалось. Не потому что сопротивлялось, а просто молчало, будто бы было лишь немым свидетелем, который при всем желании не может ничего произнести. Я поднял руку выше, касаясь верхней крышки, под которой скрывался механизм.
И теперь почувствовал легкий «сквознячок» энергии. Не массивный всплеск, тонкую струйку. Недавний, мощный, но… будто очищенный. Словно разразилась буря, но мы пришли когда она улеглась, унося с собой последствия разрушений и оставив лишь пустое поле.
Странно было то, что я ничего не мог разобрать: свет или тьма — загадка. Энергия здесь пульсировала остаточным эхом, и я такого не встречал никогда. Ни чистый Свет, ни знакомая тьма, а что-то гибридное, слоистое, как масло на воде.
Поднял край скатерти, которой был накрыт верх инструмента. Под ней — ровная полировка, ничего необычного. Но Анна Борисовна вдруг дёрнулась: рука её взметнулась в моем направлении, она подалась вперед, хоть и сидела на месте. Но тут же замерла. Осеклась. Опустила руку назад на колени, едва заметно побледнела и отвела взгляд. Николай тоже это заметил, но не понял, что произошло.
— Вы что-то хотите спросить у моего коллеги? — обратился он к женщине.
— Нет, нет. Хотела сказать, что там пыльно, только и всего.
Но я понял, что она врет. Николай кивнул и что-то еще у нее спросил. А я кожей почувствовал, что она соврала. Дальше отдернул край скатерти, обнажая верхнюю крышку. Здесь что-то было. Что-то важно. То, к чему она не хотела меня подпускать.
Глава 16
Пропавшая вещица
Под крышкой обнаружилась резная декоративная накладка, выполненная из серебра: узкий орнамент, опоясывающий верхнюю часть передней стенки фортепиано. Я задумчиво провел пальцем по узору. Работа была старой, витиеватой, с вписанными в вензель инициалами, как будто мастер таким образом подписал свое творение.
Подушечка пальца коснулась округлой заглушки по центру, что вывело меня из раздумий. Я взглянул на нее внимательнее и только сейчас заметил, что она немного выбивалась из общей картины. Подцепил ногтем. И часть панели мягко, без сопротивления, выпала в ладонь, открыв неглубокую аккуратную выемку-тайник. И именно отсюда тянуло тем самым остаточным «сквознячком» темной энергии.
Заметил боковым зрением, как женщина все это время не сводила глаз с того, что я делаю. Замерла, будто бы даже затаила дыхание. А Николай с любопытством поглядывал то на нее, то на меня.
Я убрал руку и выпрямился.
— Анна Борисовна, — не оборачиваясь, произнес я. — Здесь есть выемка. В ней что-то хранилось?
Ответа не последовало. Я обернулся к экономке, продолжил задавать наводящие вопросы:
— Небольшой предмет. По всей видимости, округлый. Вы не знаете, что именно?
Анна Борисовна посмотрела в сторону, сжав руки на коленях.
— Он столько всего держал в кабинете, — произнесла женщина после паузы. Голос был ровным, но эта ровность давалась с усилием. — Я не следила за каждой вещью. Это не мое дело.
— Но инструментом вы пользовались? — навскидку уточнил я, и, к моему удивлению, женщина кивнула.
— Глеб Савельевич иногда просил меня сыграть, это его успокаивало. Помогало развеять тревоги. Особенно, если сделки срывались или проходили не так, как ему хотелось.
— И вы не замечали, что хранилось в выемке?
Женщина покачала головой:
— Нет. Я не присматривалась. Меня больше заботили ноты.
Николай хотел что-то спросить, но неторопливо перевёл взгляд с неё на меня и обратно и промолчал, решив не влезать в разговор.