— Подарок, — произнесла она после паузы.
— От кого? — продолжал расспрашивать я.
Она взглянула на Николая. И тут же отвела взгляд.
— От Глеба Савельевича, — ответила она тихо. — Он подарил его несколько лет назад на мой день рождения. Сказал, что за хорошую службу.
Она говорила тихо, ровно, и именно это спокойствие говорило больше, чем любое волнение. Словно эта история была тщательно продумана заранее.
Николай делал вид, что записывает что-то в телефоне. Но я видел, как он то и дело косится на сидевшую в кресле женщину.
Анна Борисовна снова коротко, почти незаметно посмотрела на него. И я понял: при нем, она ничего не скажет.
— Можно мне взглянуть на него поближе, — попросил я. — Пожалуйста. Я реставратор, не жандарм. Не коллекционирую редкости, как Глеб Савельевич, но мы с ним все равно почти коллеги. И я тоже питаю страсть к разного рода редкостям. Даю им вторую жизнь. Мне показалось, на вашем гребне не хватает камешка.
Я старался говорить максимально мягко и дружески, намекая, что мне она может доверять. Не интересуюсь, как он попал к ней, я увлечен самой вещью.
Она замешкалась, но затем неохотно вынула гребень, поправила выбившуюся прядь и протянул его мне.
От вещицы кожу будто пробило током. Сразу почувствовал след темной энергии проклятья. Но все уже развеялось, остался едва заметный шлейф.
— У вас утонченный вкус, — с улыбкой произнес я. — Не дадите мне свой номер телефона. Я готов отреставрировать эту вещицу бесплатно. Так совпало, что у меня как раз есть подходящие камешки.
Николай едва слышно хмыкнул.
— Вы можете оставить мне визитку, — попробовала увернуться она, но я только развел руки:
— К сожалению, моя помощница еще не успела забрать свежеотпечатанную партию. Да и вдруг бы она у вас потерялась. Дайте номер, я все сделаю быстро. И как уже сказал — абсолютно бесплатно.
Она покосилась на Николая, понимая, что ее отказ в услуге будет выглядеть странным, и, не придумав причины, по которой могла бы мне отказать, вывела ровным почерком цифры на салфетке.
— Думаю, мы можем ехать, — убирая бумажку с номером и возвращая гребень, произнес я. — Больше осматривать нечего.
— Отлично, — Николай поднялся, подхватил папку с фото. — Спасибо, что побеседовали. И если что-то припомните — звоните. Моя визитка у вас есть.
Мы вышли из квартиры и пошли к лестнице. Николай сунул руки в карманы и посмотрел на меня.
— Что скажешь? Не нужно вернуться и допросить еще и наследничков?
— Они вряд ли что-то знают, а вот она явно недоговаривает, — ответил я, спускаясь по ступеням.
Приятель кивнул:
— Мне тоже так показалось. Хотя, что там показалось… Я уверен в этом. Уж очень она переживать начала, когда ты заговорил про фортепиано. Что там с этой выемкой?
Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И вот теперь уже мне пришлось что-то быстро соображать. Раскрывать свой дар не мог, списывать на банальное чутье — тоже. Сколько уж можно.
— Выемка была явно сделана подо что-то ценное, — после паузы попытался выкрутиться я. — Заглушка стояла сверху. Но по всей узорной накладке везде была мелкая пыль. Скатерть защищает, но не до конца, там слишком ажурное кружево по краям, и пыль все-таки немного набилась. Он именно там, где была заглушка, ее почти не наблюдалось.
— Значит, кто-то извлек оттуда предмет и воткнул заглушку? Уже после смерти Одинцова?
— Или незадолго до. Я не эксперт по пыли, — усмехнулся я, — но кое-что в старье понимаю.
Николая такой ответ вполне устроил. Он посерьезнел и, когда мы вышли на улицу. Перешли на другую сторону, где был припаркован автомобиль, чтобы не разговаривать под окнами, и тогда он спросил:
— А что там с гребнем? Я не реставратор, но по узору понял, что эта штука из коллекции Долгоруких. Так?
Он живо взглянул на меня, ожидая ответа.
— Именно. И я бы хотел рассмотреть предмет получше, поэтому попросил номер телефона.
Николай сощурился, уводя взгляд вдаль. Он часто делал так, когда думал о чем-то важном.
— Считаешь, настоящий? Не подделка? Просто у меня в голове не укладывается, чтобы Одинцов подарил экономке такую дорогую вещь.
— Для меня тоже сомнительно, но похоже на оригинал, — ответил я, хотя точно ощущал остаточный след проклятья и был уверен, что гребень настоящий.
И все больше убеждался, что вся коллекция Долгоруких была проклята.