Я покачал головой, отпивая кофе.
— Глеб Савельевич бы даже не брал за посещение денег. Просто хотел, чтобы его имя прогремело на весь мир, — продолжила женщина.
Меня удивила такая щедрость, и собеседница прочитала это по моим глазам.
— Одинцов не был скупердяем. И никогда не был жадным. Платил щедрые алименты жене, даже после того, как дети повзрослели. Он регулярно отправлял им чеки. Поэтому они выросли беспомощными, всегда знали, что отец даст денег. И все равно детишечки были на него обижены. Он не уделял им внимания, весь свой пыл тратил на поиск антиквариата. Но по-своему их любил. А они уверены, что чеками он лишь откупался.
— Их можно понять, — мягко сказал я, и женщина кивнула.
— Конечно. Но он не такое чудовище, каким его выставляют. Просто ему нравилось купить дешевле, продать дороже. Для него это была игра. Цель была не в деньгах, а в том, чтобы выгодно заключить сделку. Но азарт порой действительно затмевал его разум.
— Понимаю. Со мной такое бывает при реставрации особенно ценных вещей. Тоже вхожу в раж, — поделился и уточнил: — Значит, Одинцов рассказывал вам про коллекцию Долгоруких?
— Немного, — кивнула она. — Больше сам с собой разговаривал. Бывал ночью в кабинете, я слышала. «Куда же продали… Как его найти…» — она подражала его глухому голосу. — Этот гребень он выкупил случайно. У какого-то забулдыги, который принес его в свернутой газете. Я даже успела рассмотреть кровь на бумаге. Сразу поняла, что не к добру. Все это дурно пахнет. Глеб Савельевич увидел мое беспокойство, закрыл дверь и долго общался с гостем.
Появившаяся возле стола официантка сняла с подноса чашку, которую поставила перед Анной Борисовной. Та инстинктивно взяла чай и сделала глоток. Ей нужно было немного успокоиться, волнение выдавали дрожавшие руки. Но теперь она хотя бы перестанет теребить ремешок сумки.
— И он, конечно же, все равно его выкупил… — вернулся я к разговору.
— Да… — рассеянно протянула собеседница. — К нему нередко заходили сомнительные люди с вещами, которые добыты не совсем законно. И он не мог устоять. И выкупал большую часть таких вещей, если понимал, как потом это все прикрыть и не попасть в соучастники. У него уже имелся негативный опыт в прошлом, так что он стал очень осторожным.
— А что случилось? — живо полюбопытствовал я.
— Одинцов чуть не попал в лапы жандармов. Но то была не его вина. Остап Игнатьевич, антиквар, с которым он по молодости сотрудничал, сильно подставил Глеба Савельевича. Вот тот был настоящим исчадьем ада, хотя про мертвых так и не говорят… Но иных слов у меня для него нет.
— Это тот самый антиквар, который умер лет десять назад? — уточнил я. — И тоже при странных обстоятельствах?
Она кивнула и сделала еще глоток. Солнечные зайчики разбежались по столешнице, отражаясь от позолоченного ободка чашки.
— Сначала они вроде как были партнёрами не разлей вода, — пояснила она. — Но это было давным-давно, еще до моей службы. Остап Игнатьевич втянул его в мутные сделки, они выкупали что-то с черных рынков, приплачивали жадным жандармам, чтобы те закрывали на такое глаза. Но когда дошло до вымогательств и шантажа, Глеб Савельевич начал сдавать назад. Остапу Игнатьевичу это не понравилось. И он подставил его. Деталей я не знаю, но с тех пор репутация Глеба Савельевича была запятнана. И они больше никогда не общались.
— Интересно, — пробормотал я, задумчиво потирая ладонью подбородок. — Значит, они друг друга ненавидели?
— Да. Но никто никому не мстил, если вы об этом. Да и рассказать я собиралась не про их былую дружбу, а про то, что у Глеба Савельевича появились сомнительные связи. Одна такая, возможно, и стала причиной его гибели.
Я придвинулся ближе, солнечные зайчики тут же пропали со стола, перебитые моей тенью.
— Та выемка, которую вы нашли. В ней хранился защитный амулет. Если я правильно все понимаю, это медальон-ловушка.
— Ловушка?
— Для духа, — пояснила она. — То есть, изначально это был простой медальон, который был куплен у кого-то с рук. Он был очень симпатичным, серебряным, изящным, но особой ценности не представлял. Однако много значил для Глеба Савельевича. Это была первая вещица, которую он выкупил после разрыва связей с Остапом Игнатьевичем. Он увел ее у него из-под носа, когда тот замешкался. Там уже даже был составлен договор на выкуп, но Остап сбивал цену, делая вид, что вещичка того не стоит, хотя и очень хотел ее выкупить. А Глеб Савельевич приехал за полчаса до подписания договора, предложил цену чуть выше той, что предлагал Остап, и забрал себе медальон. И позже… — она понизила голос, — отправился на тринадцатую линию Васильевского острова. Там жил и, вероятно, до сих пор живет человек, который зачаровывает предметы. Синод давно предал его анафеме, а у жандармов он в розыске, но деятельность свою вести ему это не мешает. Говорят, его не так просто найти, хотя все знают адрес. Видите, даже я знаю примерное место. Но попасть к нему невозможно, если он сам не захочет вас пускать.