— Черная магия? — уточнил я.
— Чернейшая, — прошептала женщина, и мне показалось, что на мгновение в ее глазах мелькнул страх.
— Он нас не услышит, — успокоил я, пододвигая ей булочку. В этот раз женщина не стала отказываться. То ли заедала стресс, то ли действительно проголодалась.
— Глеб Савельевич пришел к нему, чтобы сделать из этого медальона защитный оберег. И как я поняла, колдун запечатал в нем духа, который сам по себе никому навредить не мог, не носителю, ни окружающим, но обладал каким-то защитным свойством.
В памяти тут же всплыли висевшие над камином часы в поместье Рыбаковой. В них тоже был заключен демон, но он выполнял вовсе не защитную роль. Хозяйка особняка не старела. И пока демон был запечатан и подчинен механизму, который стоял, возраст женщины тоже застыл. А потом один умник их починил, и демон вырвался на свободу, вернув хозяйке ее годы.
— А вы уверены, что медальон имел защитные свойства? Судя по всему, со своей задачей запечатанный в нем дух не справился.
Она взмахнула рукой и тут же прикрыла ею рот.
— Не знаю, молодой человек, не знаю! Говорю, что помню, — пробормотал она сквозь пальцы.
Женщина явно испытывала страх перед этой вещью. Торопливо поставила сумку на стол, вынула расшитый красивой церковной вязью сверток ткани. Развернула, показав мне небольшую шкатулку, рассчитанную на несколько украшений. Та была также расписана узорами, по центру красовался витой крест.
— Вот, держите, смотрите, — собеседница раскрыла шкатулку и подвинула мне, чтобы я достал медальон самостоятельно, словно не хотела касаться этого предмета. — Может, что-то сами поймете. Больше я хранить это у себя не желаю. Я богобоязненный человек, мне к таким вещам даже прикасаться страшно.
— Могу взять его? — уточнил я.
— Да, — всхлипнув, ответила она. — Мне не по силам нести эту ношу,
Я взял медальон. Остаточный шлейф темной энергии был едва уловим. Считывался четче, но был таким же слабым, как выемка в фортепиано.
— Одинцов держал его в кабинете? — поинтересовался я. — Или носил с собой?
— Иногда носил на груди. Но встречал мой неодобрительный взгляд, и со временем начал носить в кармане. Но только на важные сделки. А так — все больше в кабинете оставлял.
— Но вы же при всей неприязни к объекту все равно играли для Глеба Савельевича на том инструменте?
Она лишь пожала плечами:
— Что поделать? Я старалась играть церковные песнопения, чтобы как-то выровнять счет. Защитный амулет хоть и крепко сдерживал духа, но мне все равно было не по себе. Но церковные гимны добавляли помещению Света, так что мне было в радость там играть.
Меня поразила эта история. Но не потому, что она поведала важные для дела факты. Ее любовь к Одинцову была полностью иррациональной, но при этом чистой и светлой. И мне все равно казалось, что так быть не может. Даже если его репутация была приукрашена в худшую сторону, он все равно не выглядел завидным женихом. Да и Анна Борисовна от него ничего не просила. Их роман был воздушным, эфемерным, но при этом вполне реальным, построенным на по-настоящему сильном чувстве. И то, что она забрала гребень себе, не делает ее ни меркантильной, ни подлой. Она взяла на память вещь, которую он собирался ей подарить. И даже если вдруг она об этом соврала, все равно заслуживала получить что-то на память за долгие годы преданной службы и любви.
Я повернул медальон и заметил там насечки, которые точно наносились уже после создания изделия.
— Защитные письмена, — произнесла она. — Тот колдун нанес их, чтобы медальон стал ловушкой для духа.
— А духа тоже он туда подселил? — спросил я, разглядывая, как переливаются плетеные серебряные узоры на солнце.
— Не знаю точно, но, мне кажется, нет. Возможно, дух уже был там, просто его подчинили этими символами и заклинаниями. Тут ничего толком не могу поведать. Знаю лишь, что он специалист по таким ловушкам. Способен превратить что угодно в логово демона. И подчинить любому заклинанию. Хоть защитному, хоть любовному, хоть убийственному. На все руки мастер, — с грустью произнесла она.
— А как вы поняли, что вещь сыграла роль в гибели Одинцова?