Машина миновала светофор и въехала на мост. Под колёсами глухо загудел настил. По обе стороны открылась вода. Слева показался блестящий на солнце шпиль Петропавловской крепости. Авто въехало на Васильевский, а через несколько минут впереди показалась громада Андреевского собора с блестящими на солнце куполами. И я невольно усмехнулся: колдун был явно уверен в себе, раз устроил логово рядом с одним из центральных городских храмов Синода. Как будто он специально выбрал это место, чтобы быть рядом с тем, от чего его отлучили. Или чтобы подразнить ОКО или СКДН. Если второе, то долго он явно не проработает. Излишняя самоуверенность в таких вещах никогда не идет на руку. Это приводит к ошибкам, а жрецы ошибок не прощают.
— Остановите здесь, — попросил я водителя.
— Это шестая линия только, — предостерег он.
— Знаю, спасибо. Решил прогуляться.
Тот безразлично кивнул, и машина плавно притормозила у тротуара. Я расплатился, открыл дверь и вышел из салона. Несколько мгновений стоял, глядя на блестевшие на солнце купола, затем вздохнул, поднял воротник и направился вдоль проспекта. Хотелось проветрить мысли, в которых поселилось слишком много мрака, связанного с колдуном.
Когда свернул на тринадцатую линию, небо начало затягивать тучами. Даже не следя за нумерацией домов, сразу узнал светящуюся арку. Она выделялась, манила. Таинственный шлейф разных человеческих эмоций осел на ее стенах. Я прошел внутрь. Почувствовал, что здесь часто загадывают желания. Они словно эхо отражались от стен. Люди нашептывали здесь свои грезы, свои чаяния и проблемы, прося у высших сил благословения и облегчения. Здесь от стен отражались и крики отчаянья, и легкие воздушные надежды.
Я шел под аркой, пока не дошел до проема вверху, откуда было видно небо. Не зря колдун выбрал это место. Столько сильных эмоций, столько самой разной энергии: от тяжелой, отчаянной до самой светлой и наивной.
Тяжелые тучи сгустились в небе, которое еще минуту назад было совсем не таким хмурым. Браслет на запястье потеплел, как греется металл в ладони. Равномерно и спокойно. Впрочем, это было очевидно. Где-то здесь находилось логово колдуна. Я был близок, и браслет это чувствовал.
Подошел к стене, провел пальцами по свежему граффити. Шероховатая краска застыла, но еще блестела новизной. Рядом заметил трещины, в швах которых пробивался мох:
— Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти, — произнес я слова старой английской сказки.
А дальше произошло чудо. Стена не расступилась, не растворилась, не открылась дверью. Она просто перестала быть проблемой. Стала полупрозрачной, будто бы в настройках картинки убавили плотность. А в кармане что-то начало пульсировать, вторя моей просьбе меня впустить.
Опустил руку, понимая, что это медальон со странными символами. И он от касания моих пальцев он будто стал громче, напитываясь энергией. И стена стала еще прозрачнее, и будто бы начала вызывать ко мне, приглашая.
С опаской сделал шаг внутрь. И прошел через нее словно сквозь завесу плотного тумана. Кожу обожгло холодом, перед глазами на секунду стало темно. А потом все осталось позади. И арка, и улица, и мох на стене.
Я стоял по другую сторону.
Пространственный карман был другим, чем тот, в котором проходил аукцион. Здесь не было никаких дорожек и фонарей. Просто старый двухэтажный, деревянный дом с темными от времени стенами с мутными, но целыми окнами. Ступени просевшего от времени крыльца подводили к крепкой обитой металлом двери. Я поднялся по ступенькам. Постоял секунду, собираясь с силами. А затем потянул на себя створку и вошел внутрь. И едва вошел, почувствовал концентрированную темную энергию. В доме явно был одержимый. А возможно, даже не один. Проклятья и запретные заклинания тоже наполняли это место, растекаясь густым туманом и окутывая дом.
В помещении царил полумрак, пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то пряным. Сквозь мутное квадратное окно сочился серый дневной свет. Но его не хватало, и мне пришлось постоять некоторое время у входа, привыкая к полумраку.
Комната была обставлена просто. Справа от входа расположились стеллажи с книгами в кожаных переплетах без названий на корешках. От одной такой книги особенно веяло холодом, и я бы не удивился, если бы узнал, что кожа там использовалась человеческая. У входа высился шкаф с закрытыми дверцами. А напротив двери, у окна, стояли стол и пара кресел. В одном из них расположился человек. Он сидел, сложив на коленях руки и, склонив голову, с любопытством рассматривал меня.