— Добрый день, юноша — с улыбкой произнёс он. Голос был ровным, негромким, с очень своеобразными интонациями. — Очень уж давно я жаждал с вами познакомиться.
Я медленно подошел к нему, остановился в паре шагов, рассматривая облаченного в темный сюртук человека, и старался не выдавать удивление.
«Ждал? Меня? Но почему?»
Колдун был молод. Хотя в коротко стриженных волосах я заметил серебрящуюся седину. На переносице красовались изящные очки в тонкой оправе. Он выглядел хорошо, но что-то в нем было не так. В том, как он сидел. В том, как двигались его губы. Даже в интонациях. Будто бы он был мертв. Всегда.
— Присаживайтесь, — продолжил он, чуть наклонив голову. — Чаю?
Я обратился к своему дару и застыл. Потому что от сидевшего в комнате человека не исходило тепла. В нем не чувствовалось никакой жизни. Только сложное, многослойное плетение, которое поддерживало все, что делало его похожим на живое существо.
Передо мной сидел не человек. В кресле сидел неживой одержимый, созданный очень умело. Заметив мою реакцию и, возможно, даже легкий испуг, мужчина усмехнулся:
— Потому-то я и хотел с вами познакомиться. Вы не такой, как остальные, юный реставратор. Так что я повторю свое предложение. Чаю?
Я сел в кресло напротив и, стараясь держать лицо, спокойно произнес:
— Спасибо, от чая не откажусь.
Николаевский собор стоял в центре города, неподалеку от набережной Фонтанки. Тяжёлый, приземистый, с блестящими на солнце куполами, он не тянулся вверх, как большинство петербургских церквей, а словно давил вниз, в само основание. Стены, местами, потемневшие от влаги и времени, хранили в себе столько слоёв истории, что, казалось, помнил само основание города.
Прихожане знали этот собор как святое, намоленное место, полное икон и реликвий, наполненных Светом. Правда, те кто знал чуть больше обывателей, видели и другую сторону монеты.
Машина остановилась у ворот собора, из салона вышел худой мужчина лет тридцати. Мужчина осмотрелся по сторонам и быстрым шагом вошел на территорию. Обогнул громаду собора и вышел к неприметному строению, соединённому с собором скрытым переходом. Снаружи это был обычный доходный дом с облупившимся фасадом. Внутрь вела массивная дверь с медной ручкой в виде рыбы. Мужчина поднялся по ступеням, потянул на себя створку и вошел в помещение.
Внутри было прохладно. Пахло воском и ладаном. Пол был выложен черными и белыми плитами мрамора, которые создавали узор шахматной доски. Гость быстро пересек холл, поднялся по лестнице на второй этаж и остановился у нужной двери. Глубоко вздохнул и трижды стукнул в створку.
— Войдите, — послышалось из кабинета.
Гость открыл дверь и шагнул в помещение. Кабинет был обставлен без излишеств. Ровно так, чтобы ничто не мешало от работы. Высокие стеллажи вдоль трёх стен были заставлены папками. Напротив входа было узкое окно с тяжелыми наполовину задернутыми шторами. На подоконнике стоял старый метроном.
В центре помещения стоял тяжелый дубовый стол, с тёмной, покрытой зелёным сукном столешницей. Такие столы не покупают, а получают по наследству или занимают вместе с должностью. Лампа с бронзовым плафоном светилась теплым желтым светом, который не разгонял тени по углам комнаты.
За столом сидел мужчина лет шестидесяти пяти. Грузный, но не рыхлый. Такая грузность бывает у людей, которые в молодости были крепкими и с возрастом не растеряли эту крепость, просто она осела и уплотнилась. Под серым мундиром просматривались широкие плечи. Короткие седые волосы были аккуратно расчёсанны. Мужчина перебирал листы в лежавшей перед ним открытой папке.
— Садитесь, Горин, — не отрываясь от своего занятия, произнес хозяин кабинета, едва дверь кабинета закрылась за гостем.
— Благодарю.
Горин подошел к столу, сел в свободное кресло. Положил перед хозяином кабинета несколько листов:
— Заключение по особняку Рыбаковой, — сухо произнёс он. — Обыск окончен. Опись составлена. Часы изъяты и оставлены в хранилище.
Мужчина за столом оторвался от папки и взглянул на Горина светло-серыми, почти бесцветными глазами:
— И? — с интересом уточнил он.
— Одержимость подтверждена. Эксперты установили, что в механизме был заключен демон четвертого типа. Судя по характеру воздействия провел, он в этих часах лет тридцать. Пока часы стояли, хозяйка особняка не старела. А еще…