— Если я ответил на все ваши вопросы, могу ли я попросить вас об одной услуге?
Голос одержимого вырвал меня из раздумий, и я взглянул на него. Осторожно ответил:
— Смотря о какой.
Хозяин дома усмехнулся:
— О, поверьте, для вас эта просьба будет пустяковой.
Глава 20
Нити судьбы
Одержимый поднял взгляд на меня, замялся, словно подбирая слова. В комнате повисла тишина.
— Освободите меня, — произнес он, наконец.
Хозяин дома сказал это, как просят о вещах, о которых думают очень давно. Когда человек устал и хочет уйти.
Я удивленно посмотрел на него:
— Вы не можете сделать это сами?
— Нет, — ответил он ровным голосом. — Карло предусмотрел подобное. Иначе бы его творения разбежались в первую же ночь. Освободить меня не смогут даже жрецы Синода. Они просто закроют меня в хранилище до конца моих дней.
— То есть, навечно, — пробормотал я, и одержимый кивнул:
— Так что вы единственный, кто может мне помочь.
Я помолчал. Посмотрел на его сложенные на коленях руки. На удивительно живые глаза в неподвижном лице. Затем встал с кресла и подошёл к нему. Одержимый не шевелился. Только смотрел на меня с ожиданием и надеждой.
Когда я шел сюда, чтобы получить ответы, я не позвал подмогу. Но планировал рассказать Николаю о том, как найти колдуна. Это добавило бы ему очков в жандармерии, а Синод был бы удовлетворен тем, что в их руки передадут человека, занимавшегося черной магией. Вот только это уже не человек. Хотя у него по-прежнему есть душа. И не мне быть ему судьей. Не мне выносит приговор. Так что обречь его на вечные муки в стенах хранилища в узком стеклянном освященном ящике, пока кто-нибудь не решится сжечь кукольную оболочку, я просто не мог. Я не знал, могут ли одержимые сходить с ума, но в такой тюрьме у сидевшей передо мной куклы были все шансы.
Поэтому положил руку на деревянное плечо и потянулся к дару, собираясь на долгое и послойное копание в обрывках эмоций создателя демонических ловушек и в следах энергии, осевших в материале за долгие годы. Но здесь не было «чужих» слоев, и история одержимого обрушилась на меня сразу. Как будто его деревянный «кокон» долго ждал, пока наконец, его попросят все рассказать.
Я увидел полутемную каморку, освещаемую только висевшей под потолком тусклой лампочкой. Сидевшего в кресле старика, перед которым стояла деревянная заготовка. И второго человека, который был привязан к столу.
— Не переживайте, вы не умрете, — произнес старик, водя резаком по точильному камню. — Просто… переродитесь. И уверяю вас, это будет ваша лучшая жизнь.
Он хихикнул, а затем поднял резак, рассматривая его в свете тусклой лампочки. И довольно произнес:
— Ну, начнем.
Ладонь, которой я прикасался к одержимому, начало жечь. Скорее всего, работали какие-то защитные знаки, которые наложил тот самый мастер Карло. Но я продолжал смотреть историю.
Резчик тем временем коснулся ножом заготовки, и на меня накатила волна боли. Такой сильной, что я стиснул зубы, едва не отдернув руку. А на заготовке постепенно стали проступать черты лица. Впрочем, эта боль схлынула так же внезапно, как накатила, оставив после себя только эхо, глухое и печальное, как далекий удар колокола.
Карло работал методично, без спешки, как трудятся люди, которые делают сложную работу и знают, что торопливость все испортит. Он насвистывал какую-то незатейливую песенку и осторожно действовал резаком.
А потом вдруг наступила темнота, как будто проваливаешься в сон. Или теряешь сознание.
Я убрал руку. Постоял секунду, глядя на одержимого и чувствуя, как горит кожа. Затем произнес:
— Как вас зовут?
Хозяин дома несколько секунд помолчал, словно бы уже давно забыл свое настоящее имя и теперь пытался его вспомнить.
— Илья, — произнес он, наконец. — Илья Степанович Громов.
— Вы готовы? — уточнил я.
Одержимый посмотрел на меня, и в его взгляде не было страха.
— Да, — просто ответил он.
Я кивнул. Снова обратился к дару, только теперь внутри одержимого появилось множество перепутанных между собой разноцветных нитей. Среди них мне нужно было найти ту, которая связывала Илью Степановича Громова с куклой. Но зная имя, сделать подобное был значительно проще.