Осторожно начал перебирать каждую нить, боясь ее оборвать. Пока, наконец, не нашлась нужная, которая тихо отозвалась на мысленно произносимое мной имя. Выдохнул. Часть работы была проделана. Впереди было самое сложное.
Аккуратно поддел и потянул на себя, как вытягивают старый гвоздь из рассохшегося дерева. Ее нужно было вытащить из общего плетения, и тогда душа, наконец, обретет покой. Если же нить порвется, одержимый может застрять здесь навечно.
Ладонь жгло сильнее. Защитные знаки Карло сопротивлялись, явно не желая, чтобы я закончил начатое. Но я упорно продолжал тянуть. Пока на свет не появился пульсирующий узел, связывающий множество нитей.
И в тот же момент живые глаза одержимого блеснули странным чувством. Светом, который появляется и уходит одновременно.
— Спасибо, — едва слышно произнес он.
Я кивнул, осторожно поддел нужную нить и вытащил ее, развязав узелок.
Жжение в руке исчезло. А в комнате на миг стало светло. Тени испуганно метнулись по стенам, книжным полкам, по тёмным корешкам книг… В помещении почувствовалось дуновение ветра. Легкое, но такое холодное, что я зябко поежился. А свет в глазах куклы погас.
Теперь передо мной сидела обычный деревянный болванчик. Хорошая работа, в которой чувствовался талант мастера. Не более. Никакой энергии в ней больше не ощущалось.
Стены дома стали чуть прозрачнее. Стеллажи с книгами теряли чёткость, поплыли рябью, как отражение в воде, в которую метнули камень. Запахи тоже стали стремительно таять. Пространственный карман, очевидно, поддерживаемый одержимым, начал распадаться. Я бросил прощальный взгляд на сидевшую в кресле куклу, а затем развернулся и шагнул к двери. И почти сразу же оказался в привычном мне Петербурге. Осмотрелся.
Пространственный карман выбросил меня не там, где я вошел к одержимому. Вместо тихого переулка я оказался где-то между линиями Васильевского острова во дворе-колодце, рядом с мусорными баками. По счастью, они были пустыми.
Я вздохнул и взглянул на темно-синее небо с узкой полоской тлеющего заката. Я провел в доме одержимого весь день.
Неторопливо направился к арке, думая об Илье Степановиче, который долгое время должен был существовать в деревянной кукле просто по прихоти какого-то маньяка, обладавшего темным даром и богатым воображением. И даже после побега из театра с живыми куклами, одержимому пришлось скрываться. С одной стороны, человек получил вечную жизнь, с другой…
С другой, такое существование было ему не в радость. Иначе бы он не попросил освободить его.
Я вышел на улочку. На соседней линии прогремел трамвай. Фонарь над аркой мигнул, включаясь, и ровно разгорелся, освещая улочку теплым светом. Я же вынул из кармана телефон и набрал номер службы такси.
Машина прибыла через четыре минуты. Я открыл дверь, сел на заднее сидение, откинулся на спинку, обдумывая все, что удалось узнать.
Коллекция Долгоруких была проклята уже после разделения, иначе часы бы тоже были с изъяном. Значит, проклятье появилось не от Долгорукого, который проиграл все состояние в карты. Скорее всего, после кончины мужчины, сестры поделили имущество, и часы достались Рыбаковой. Поэтому они и остались чистыми. Остальное же, скорее всего, попало в одни руки. Ко второй наследнице. И уже там обзавелось проклятьем класса страж.
Машина свернула на мост. Сбоку за окном блеснула играющая огнями на воде Нева. Зрелище было настолько красивым, что на миг вырвало меня из раздумий. И только когда машина выехала на набережную, я потер переносицу и вернулся к размышлениям.
Единственным подозреваемым оставалась Мещерская, которая вполне могла проклясть предметы до своей кончины. А вот зачем…
Страж — это не случайное проклятье, которое само собой прилипает к предметам от обиды или жажды отомстить. Это сложная, продуманная работа, которая должна быть завязана на спусковом крючке, активирующем проклятье.
Машина остановилась на светофоре. Водитель барабанил пальцами по рулю в такт звучавшей из динамиков музыке.
Выходит, наш безумец, который сейчас отдыхает в «санатории» не так уж ошибался, называя тетку ведьмой. И если я прав, и коллекцию прокляла Мещерская, она действительно кое-чего умела. Но даже если так, то какие доказательства мы сможем представить жандармам и что из этого потом можно будет рассказать прессе? Никаких улик на руках у меня нет. Только сомнительное расследование, которое я провел без Николая, прибегая к сомнительным источникам и силам. И даже если я просто скажу товарищу, будто бы моя интуиция подсказывает, что все было именно так, что мы в итоге получим?