Я улыбнулся, показывая, что оценил шутку, и покачал головой:
— Нет, нужно поговорить со свидетелем по старому делу.
— С каких пор реставраторы разговаривают со свидетелями? — уточнила девушка. — Думала, что гражданский может лишь консультировать по вопросам, в которых разбирается. То есть непосредственно по объектам, требующим реставрации.
— Мне нужно узнать кое-что про коллекцию Долгоруких, — уклончиво ответил я.
— Ты не подумай, — начала вдруг оправдываться она, — я очень горжусь, что мой шеф консультирует жандармов и ездит допрашивать свидетелей, просто это опасно.
Я услышал материнские нотки в ее словах и обернулся. Позади меня в паре метров у шкафа стояла графиня. И если до этого она разглядывала корешки книг, раздумывая, какую возьмет почитать следующей, то теперь же стояла, скрестив руки на груди.
Ее забота и волнение легко передавались Насте. Возможно, потому, что девушка сама их испытывала, а графиня просто возводила их в абсолют.
Я нахмурился, давая понять, что уже давно не ребенок и с допросом свидетелей как-нибудь справлюсь. Графиня фыркнула, но покорно кивнула, давая понять, что постарается больше не проявлять излишнюю заботу.
Настя же все это время молчала, погруженная в свои мысли даже не подозревала, какой в комнате происходит безмолвный, но острый диалог.
— Наверное, зря я так, это вообще не мое дело, — произнесла девушка, хотя ей было очень любопытно. Потом кивнула и добавила: — Я как раз составляю график. Внесу в него вашу поездку.
И вернулась к бумагам — деловито, без лишних вопросов. Это было в ее духе: если уж решила не вмешиваться и не спрашивать, то не спрашивала до конца. Ценное качество.
Я допил кофе, поставил чашку на столик.
В окне гостиной в Петербурге разворачивалось обычное утро. Небо было затянуто ровно, без просветов — не угрожающе, просто неожиданно по-осеннему серо. Я слышал, то осень может прийти среди лета, а потом исчезнуть так же внезапно, как приходила. Но у этого были и плюсы. Порой в октябре на несколько дней могло включиться настоящее лето, на те самые взятые взаймы дни.
Вдоль забора прошла женщина с собакой, маленькой и лохматой, которая тянула поводок в сторону с таким видом, будто здесь именно она принимает решения. Где-то вдалеке на воде прогудел катер.
— Настя, — произнёс я.
— М-м-м? — она не отвела взгляда от бумаги.
— По заказам Синода — не торопитесь с графиком. Сначала посмотрю, что там вообще за объекты, потом решим, в каком порядке.
— Я уже набросала предварительный, — ответила она. — Ближайшие три — все в черте города. Можно за один день объехать, если не застревать. Я продумала короткий прямой маршрут.
— Хорошо. Тогда поставь на послезавтра.
— Записала. Некоторые заказы заберу сама, они разрознены, но часть из них мне по пути. Просто до работы буду добираться чуть дольше.
Я сделал глоток кофе. Встал с кресла, подошел к окну. Некоторое время стоял, глядя на улицу.
— Могу приготовить завтрак, — послышался за спиной голос секретаря.
— Был бы очень признателен, — улыбнулся я.
Девушка встала из-за стола и направилась на кухню. Я же поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату и подошел к шкафу. Открыл дверцы, рассматривая скудный гардероб и размышляя, что больше подходит для посещения психиатрической лечебницы, где нам с Николаем предстоит выведать у подозреваемого, что же произошло тогда с Мещерской на самом деле. Прав ли я в своих догадках? Даст ли этот разговор какие-либо улики, на которые можно будет опираться?
После недолгих раздумий остановил выбор на темных брюках и тёмно-сером пиджаке, под который надел белую рубашку. Оделся, застегнул пуговицы, проверил карманы. Взглянул на себя в зеркало у двери и довольно улыбнулся. Кажется, графиня научила меня правильно подбирать вещи. Гордясь собой, спустился в гостиную.
С кухни уже пахло чем-то вкусным. Настя стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде — яичница, судя по запаху. Кажется, с сыром и сосисками. На столе уже стояла корзинка с нарезанным хлебом и масленка.
— Садись, почти готово, — не оборачиваясь, бросила она.
Я послушно сел за стол. Настя же выключила плиту, открыла висевший на стене шкафчик и вынула две тарелки. Быстро разложила на них завтрак и подошла к столу.
Я был прав. Утренним блюдом стала румяная яичница на сливочном масле, которая успела слегка подрумяниться по краям, придав белку едва заметную золотистую кайму. Желтки остались целыми, чуть подёрнутыми сверху тонкой плёнкой, но внутри ещё живыми, текучими. Достаточной консистенции, чтобы при желании окунуть в них свежий хлеб. Нарезанные кольцами сосиски добавляли завтраку цвета, а тертый расплавленный от температуры сыр — широких штрихов и текстуры.