— Спасибо, — поблагодарил я девушку. — Выглядит потрясающе. Как в лучших ресторанах!
Та улыбнулась и села напротив, подобрав под себя ноги:
— Приятного аппетита, — произнесла она.
— И тебе, — ответил я, и мы принялись завтракать.
— Ещё кофе? — спросила Настя, когда покончили с основным блюдом. — Могу еще бутерброды сделать к нему или печенье с вареньем подать.
— Спасибо, не нужно, — ответил я, вставая из-за стола. Взял тарелку и положил ее в раковину.
— Думаю, я закончу составлять список посещений и покажу, когда ты вернешься. Согласуем. И отправлю в Синод для подтверждения, чтобы тебя точно приняли в нужное время, и не возникло загвоздок, — произнесла девушка деловито.
— Хорошо. Действуй!
Она внимательно посмотрела на меня и хотела было что-то добавить, но в этот момент послышался звонок в дверь. Я взглянул на висевшие на стене часы. Пунктуальный Николай прибыл как раз в назначенное время.
— По ходу, это твой жандарм, — ответила Настя и встала из-за стола, в нерешительности зависнув. То ли не знала, куда спрятаться, то ли не понимала, за что хвататься.
Я кивнул:
— Долг зовет! Михаилу привет, как появится. Буду так скоро, как смогу. Вряд ли это продлится долго.
С этими словами я вышел с кухни и направился к двери, а Настя так и осталась стоять у стола.
Когда вышел за калитку, увидел Николая у машины. Без форменки, в обычной куртке, но по выправке всё равно сразу читался жандарм. Никак это не скроешь. Папка под мышкой, на лице смесь бодрости и недосыпа.
— Ну, здравствуй, коллега по прогулкам в самые сомнительные места нашего чудесного города, — поприветствовал он.
— И тебе не хворать, — весело отозвался я и обошёл машину. Николай сел на водительское сиденье, я опустился рядом на пассажирское. Щелкнули ремни. Авто мягко тронулось, выехало на улицу и влилось в редкий поток.
— Давай по дороге ещё раз пройдёмся по нашему подопечному, — предложил Николай, переключая передачу. — Чтобы потом не тратить время на месте, там и так полчаса всего дали.
— Хорошо, — кивнул я. — Чем знаменит наш подозреваемый?
— Картина такая: с детства мальчик… скажем так, не самый примерный, но и не монстр. Стоял на учёте за хулиганку. Стёкла, драки во дворе, пара простыней с «творческими» надписями на памятниках архитектуры.
— То есть стандартное «трудное детство», — уточнил я.
— Угу. После девятого класса кое-как вытянул аттестат и ушёл в училище, — продолжил Николай. — Там тоже долго не продержался. Связался с компанией таких же «талантов», сцепились с кем-то из старших, в драке нахамил директору. В общем, формально он вылетел за нарушение дисциплины.
— А неформально? — уточнил я.
— А неформально его чуть ли не с лестницы спустили. В итоге двери учебного заведения закрылись за ним навсегда. И больше попыток овладеть профессией он не предпринимал.
Машина свернула на проспект. За окном лениво тянулись дома, вывески, по тротуару шли редкие прохожие.
— Лет в двадцать впервые серьёзно попался, — продолжил приятель. — Ограбление маленького магазинчика. Ночью вытащили кассу, работников не было, никто не пострадал. Наш парень проходил по делу как один из возможных участников. Его видели неподалёку, у него был мотив, репутация… Но прямых доказательств не нашли.
— И что в итоге?
— А ничего. — Николай дернул плечом. — Дело закрыли, виновных толком не установили. Как и в деле с Мещерской.
Я какое-то время молчал, наблюдая, как за стеклом промелькнула остановка, женщина с пакетом, мальчишка на самокате.
— То есть крупные дела все недоказанные? — подвёл итог я.
— Угу. Мутный тип, но будто неуловимый.
— Но в психушку все-таки упекли, — протянул я. — Значит, не такой уж неуловимый.
— А туда его никто не упекал, — усмехнулся Николай.
— В смысле?
— А в прямом. Он сам мозгоправам сдался. По доброй воле. Сейчас расскажу почему…
Глава 23
Призраки прошлого
— Когда нашего подозреваемого вызвали по делу Мещерской, он все отрицал, — начал рассказ Николай. — У него даже алиби нашлось. А так как прямых улик не было, привлечь его за это не получилось. Но уже на допросе были странности. Он вел себя нервно, дергано, на вопросы отвечал максимально неохотно. «Я ничего не знаю», «впервые слышу», «не понимаю, о чем вы». И так далее. Ну, стандартный набор, когда человек отпирается и не хочет признаваться. Взгляд отводил, морозился, чуть ли не отворачивался от фото. Но у него было алиби. Хотя и сомнительное. Мещерская все это время лежала в коме, так что очную ставку провести не получилось.