— Да и показания она дать не смогла, — догадался я, и Николай кивнул:
— Совершенно верно. Ее обнаружили уже без сознания. В итоге получилось задержать еще одного подозреваемого, но он нашего товарища не сдал. Сам тоже не сознавался, но против него хоть какие-то улики были. Но до суда он не дожил.
— Отчего умер? — полюбопытствовал я.
— Несчастный случай, — просто ответил приятель. — Нашего нервного потом еще на один допрос вызвали, но оказалось поздно. Он уже сдался в руки лекарей. Думали, откосить хочет. Лучше в лечебнице, чем в тюрьме, но раз он до сих пор там, то вряд ли это коварный план. Скорее всего, у него действительно проблемы с психикой.
— Значит, он сам в лечебницу пришел?
— Нет. Не пришел. Позвонил.
Я удивленно уставился на Николая, который в этот момент перестраивался, стараясь не задеть блондинку, сидевшую за рулем кабриолета.
— В общем, позвонил по номеру экстренной связи, промямлил что-то, что вот-вот умрет, — продолжил тот. — Сначала приехала скорая, думали человеку плохо. Ему и правда было дурно, но был нюанс. Он стоял абсолютно голый посреди квартиры. Все тело было изрезано мелкими символами. Защитными, как потом выяснилось. Причем это были не разрозненные изображения, а продуманная защитная «цепь», опоясывающая его спиралью по всему телу и расходящаяся по конечностям. Один из витков даже шел по шее, выходя к лицу. Заканчивалось это на лбу, под корнем волос. Запястья и стопы тоже завершались этим же символом, замыкая все цепи.
Я невольно поежился, представив, как жутко это выглядело.
— А как он оплел тело по спирали? На спине это сделать невозможно.
— Опоясал себя ими по пояснице, глядя в зеркало. На лопатках уже ничего не было, но один виток полностью опоясал его торс.
— Какой кошмар, — пробормотал я. — И как он кровью не истек?
— Резал неглубоко. Но крови потерял все равно немало. Поэтому и позвонил, чтобы его нашли до того, как упадет в обморок. Такие же символы, к слову, он рисовал собственной кровью на стенах. После того, как закончил с телом.
— Упорный парень.
— Упоротый, — выдохнул Николай и покачал головой. — Очень обрадовался, когда увидел врачей. Раны ему, конечно, обработали, но тут же вызвали лекарей другого профиля. Он не сопротивлялся, когда его вели к машине.
— Любопытный товарищ. Может, этот наш пациент с детства не дружит с головой. Оттуда и все его драки и выходки. Потом дурная компания, разбой, криминал, и совсем флягу сорвало.
— Может, — Николай пожал плечами, — я не врач. Скоро узнаем, что к чему. Сначала посмотрим, потом с кем-нибудь из персонала побеседуем, если потребуется. У тебя версия своя на этот счет есть?
— Само собой. Но сначала посмотрим и послушаем. Потом изложу.
— Дельный подход. Уважаю. Да и мы почти приехали, так что…
Николай начал сворачивать к подъездной дорожке. Заведение находилось в отдалении от жилых зданий. Еще в черте города, но уже за складами и огороженными зонами частных предприятий. В направлении кварталов с новостройками, которые росли в столице как грибы. Но до окраины мы не доехали.
Приятель припарковал авто метрах в десяти от здания, будто не решаясь нарушить здешний порядок и потревожить и без того нервных пациентов. Или «гостей», как любили говорить сотрудники подобных лечебниц, чтобы задать всем этому более домашний тон. Я вышел из авто, осмотрелся.
Перед нами высилось спрятавшееся за высоким кованым забором трёхэтажное здание, которое построили века полтора, или даже два назад. Не современный больничный корпус, не тюрьма и не монастырь, хотя всего по чуть-чуть от всех этих заведений в нём присутствовало.
Когда-то особняк был чьим-то поместьем, резиденцией или летним домом. На это намекали вытянутый фасад, высокие окна, остатки прежней парадности в пропорциях и декоре. В том, как здание стояло в глубине участка, словно все еще считало себя важным и не желало окончательно мириться с новой ролью.
Когда город разросся, расползаясь в стороны, как набирающая силу грозовая туча, и вокруг начали поднимать склады, мастерские, мелкие производства и огороженные территории частных предприятий, исторический комплекс оказался оттесненным от жилых кварталов, прижатым к задворкам и спрятанным за ними.
Отдаление делало место очень спокойным. Бурная энергия нездоровых пациентов, растворялась здесь, словно капля краски в ведре воды. Она не могла отталкиваться от шумных городских энергетических потоков, от бурлящей творческой энергии, которая кипела от квартала к кварталу. Здесь ей негде было накапливаться, поэтому не происходило всплесков. Все единичные вспышки могли выглядеть как неразорвавшаяся петарда, которая шипит, дымит, но потом сразу гаснет, оставляя невнятный дымок.